Контакты

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 6. Древний Евразийский мир
6.5. Контакты

Хотя в Евразии возник очень четкий культурный центр вокруг Китая, Индия и Юго-Западная Азия тоже не были изолированы от внешних влияний и друг от друга. Центральным штрихом евразийской истории является растущий уровень контактов между различными группами. Эти контакты включали в себя торговлю, передачу идей, особенно религий, а также проникновение технологий.

На первичном уровне контакты были ограниченными, хотя вскоре после 3000 года до н.э. Месопотамия уже общалась и с Египтом, и с долиной Инда. Постепенно, по мере роста торговли и развития дорог, количество контактов увеличивалось. В некоторых случаях купцы путешествовали вдоль великих торговых путей, которые связывали различные районы Евразии — сухопутные маршруты вели от Юго-Западной Азии до Индии, Центральной Азии и Китая, морские пути пересекали Средиземное море, из Персидского залива и Красного моря пути вели на западный берег Индии, а от Индии — в Юго-Восточную Азию и к южному побережью Китая.

Из-за большого времени, затрачиваемого на путь по некоторым из этих маршрутов, купцам было разумнее создать постоянные колонии в иностранных городах. Тут, живя зачастую отдельными кварталами, они осваивали местный язык и образ жизни — но также распространяли и свои представления и верования. Многие члены местного общества вовлекались в эти верования, потому что они ассоциировались с престижем иностранной общины. Особенно часто иностранные религии принимали вожди и лидеры в качестве способа повышения своего статуса — на юго-востоке Азии многие приняли индуизм, а позднее ислам, в Западную и Восточную Африку ислам был принесен таким же путем. Иностранные общины стали также центрами широкого распространения и принятия буддизма в Китае в III веке н.э., когда он пришел по торговым путям из Индии и Центральной Азии.

Карта 14. Центральная Азия

Со временем, после многих взлетов и падений, связи между различными общинами Евразийского мира окрепли. Торговля становилась значительнее не только по масштабам, но и по ассортименту предметов и по значимости своей роли в обществе. Передача идей, религиозных верований и технологий тоже росла. Правда, контакты между разными концами Евразийского мира (например, Китаем и Средиземноморьем) долгое время оставались незначительными и непрямыми. Империя Хань и Римская империя знали о существовании друг друга — но уровень непосредственной связи оставался минимальным. Диффузия идей и торговые связи были непрямыми и велись через промежуточные общества Евразии, такие как Иран, Индия и Центральная Азия. Эти контакты стали более прямыми лишь после того, как исламский мир, появившийся на юго-западе Азии, вошел в прямой контакт с Китаем в начале VIII века н.э.

Как только Евразийский мир стал ближе друг к другу, мы начинаем выявлять признаки одновременного подъема и падения государств и империй — времена процветания и периоды беспорядка и внутренних проблем часто совпадали. Последствия событий в одной части Евразии со временем все более ощущались по всему огромному пространству.

<-- Мир кочевников
Расширение и стабильность: с 2000 года до около 1770 года до н.э. -->

Мир кочевников

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 6. Древний Евразийский мир
6.4. Мир кочевников

Все европейские цивилизации должны были решать общую проблему — отношения с кочевыми народами сложного мира Центральной Азии, которые образовывали громадную дугу вокруг области оседлых сообществ из Юго-Западной Азии от Индии до Китая. В начале XIX века считалось, что кочевой образ жизни был измененной стадией перехода от охоты и собирательства к обработке земли. Теперь признают, что на самом деле это очень успешная адаптация к особым условиям окружающей среды, зависящая от существования оседлых сообществ.

Ключом к кочевому образу жизни стало одомашнивание лошади. Это произошло около 3200 года до н.э. — вероятно, где-то на равнинах южной Украины. Наличие лошадей дало людям возможность эксплуатировать огромные, но резко сезонные ресурсы огромных травяных пространств, которые тянулись от Украины через Евразию до озера Байкал, а также до Монголии и далекого северо-востока Манчжурии вдоль реки Амур. Стада кочевников обычно были смешанными — наиболее важную роль играли овцы, коровы разводились в наиболее влажных районах, верблюды (двугорбые бактрианы) более подходили к сухим районам. Яков удалось отлично адаптировать для высокогорий, немного менее приспособленным был дзо (помесь яка с коровой).

Кочевники, которые жили в сборных домах (юртах), перегоняли своих животных из района в район в зависимости от сезона. Они не заготавливали корм для скота, поэтому наличие зимних пастбищ было вопросом жизни, хотя на плохой траве животные обычно теряли много веса. Каждая группа кочевников имела свою четкую область, по которой она передвигалась в течение года, но часто случались конфликты из-за лучших пастбищ. Время от времени одна группа принимала решение передвинуться в новый район, и это могло заставить другую группу в свою очередь передвигаться, в конце концов выталкивая некоторые группы в места, где находились оседлые крестьяне.

Кочевники производили мало изделий, пригодных для оседлого населения — основным предметом их торговли были лошади. Китай часто имел для такой торговли особого специалиста и даже службу по торговле лошадьми (Ча-ма ссу) для контактов с кочевниками и закупки большого количества лошадей, которые были нужны китайской армии. С другой стороны, кочевникам от оседлых сообществ требовалось многое из того, что они не производили сами: металлические инструменты, пища и предметы роскоши, такие как одежда и шелк.

Проблемой оставалось, как осуществлять торговлю с оседлым населением в столь несбалансированном виде. Фундаментальное преимущество, которое имели кочевники, заключалось в их военном превосходстве над оседлыми цивилизациями. На протяжении тысяч лет кочевые лучники на лошадях оставались эффективнее, чем пехота оседлых народов. Кавалерия цивилизованных государств, хотя и более эффективная, чем пехота, была чересчур малочисленной и не имела возможности победить кочевников. Когда кочевники попадали под удар, они просто исчезали в степи и рассыпались на мелкие отряды, которые трудно было преследовать.

Лучшее, что могли сделать оседлые государства, — это возводить стены и оборонительные линии, чтобы под их прикрытием сдерживать кочевников, проводить рейды против них и вести дипломатические переговоры, чтобы ослабить кочевые племена, внося раскол между их внутренними группировками. Такая ситуация сохранялась вплоть до XVI века н.э. Только тогда, когда население оседлых районов выросло, сельскохозяйственные границы отодвинулись дальше вглубь степей и появилось огнестрельное оружие, оседлые сообщества медленно смогли одержать верх.

Все оседлые сообщества называли кочевников «варварами» — но часто у них не было другого выхода, кроме сотрудничества с ними. Кочевники тоже быстро поняли, что дикие атаки, захват городов и ограбление освоенных районов могут быть продуктивными только короткое время. Традиционная картина «волн варварских нашествий», накатывающихся на цивилизованные районы, как это происходило в эпоху падения Римской империи, на деле была скорее исключением, чем правилом. Более того, кочевники обнаружили, что не могут управлять оседлыми обществами после их завоевания, не принимая сами стационарного образа жизни и не адаптируясь к культуре «цивилизации». Это происходило не только на западе Европы после падения Римской империи, но и во множестве случаев в Китае, включая сюда эволюцию маньчжуров — последней имперской династии, которая правила с 1640-х годов до 1911 года.

Обычным образцом взаимоотношений между кочевниками и оседлыми обществами был некий симбиоз. Между ними не существовало четких географических границ — вместо этого имелась зона, где люди часто переходили от одного образа жизни к другому и где время от времени кочевники доминировали над оседлым населением, а иногда наоборот. Угроза силы и общая неспособность оседлых обществ справляться с ситуацией были обычно достаточным условием, чтобы вынудить их торговать. Китайцы всегда называли эту торговлю «данью варваров» — стремясь всячески подчеркнуть свой более высокий статус. На практике скрупулезный анализ этой торговли показывает, что она была весьма асимметрична, и ее баланс, безусловно, клонился в сторону кочевников — китайцы покупали мир вдоль границ у вооруженных групп, которых они не могли победить.

Время от времени в кочевом мире степей начинали доминировать различные личности. Как и во многих оседлых империях, первичная стадия объединения осуществлялась харизматическим лидером в соответствии с его личными способностями и удачливостью при удержании вместе различных племенных групп. Это были своеобразные конфедерации, которые возникали и функционировали различными путями. В центре каждой находился лидер, его ближайшая семья и двор. Внутри группы существовала высокий уровень обмена мнениями, и наследование власти зависело не только от принципа родства, но и от выбора человека, способного стать самым эффективным лидером. Внутри правящей семьи ряд лидеров пытался контролировать различные племена конфедерации. На более низком уровне возникла некая племенная организация.

Лидер конфедерации часто зависел от торговли с оседлыми регионами — из-за товаров, которые он мог потом распределять среди своих приверженцев, чтобы поддерживать свой статус и закреплять их лояльность. Из-за взаимной зависимости оседлых и кочевых государств они часто поднимались и рушились вместе. Империя Хань в Китае со II века до н.э. получила свою точную копию в степной конфедерации сюнну, пока династиям Суй и Тан (конец VI века н.э.) не пришлось столкнуться с государствами тюрков. Эти империи кочевников имели мало стимулов разрушать китайское государство, от которого они зависели — некоторые группы, такие как уйгуры, иногда даже сами предпринимали усилия с целью восстановить порядок в Китае и поддержать существующую власть правительство. За исключением нашествия монголов, завоевание этими кочевыми группами частей Китая происходило, только когда китайское государство уже находилось в упадке.

Китайцы всегда хотели верить, что преемственность всегда шла в одну сторону — «варвары» принимали образ жизни и культуру китайцев. На практике почти столько же культурных заимствований шло и в другом направлении, особенно в пограничных областях, таких как Манчжурия, где рубеж между двумя мирами постоянно двигался.

<-- Образец ранней евразийской истории
Контакты -->

Образец ранней евразийской истории

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 6. Древний Евразийский мир
6.3. Образец ранней евразийской истории

В истории взлетов и падений ранних земледельческих империй существует ряд замечательных закономерностей и фундаментальных особенностей, которые одинаково проявлялись в одних и тех же областях человеческой деятельности в самых различных обществах. Ни одна политическая структура не смогла контролировать всю Евразию — существующие расстояния оказались слишком велики для создания чего-нибудь большего, нежели региональные империи. На огромных просторах Евразии выделяются три ключевые области — Юго-Западная Азия, Индия и Китай, каждая из которых имела четкие традиции и лишь постепенно входила в контакт. Внутри каждой из трех находилось ядро, где возникала первоначальная цивилизация — Месопотамия и Египет на юго-западе Азии, долина реки Ганг в Индии (цивилизация долины рекиИнд почти не оставила следов в более поздней истории Индии) и бассейн рек Янцзы и Хуанхэ в Китае.

Эти центральные области создавали связи с периферийными районами, которые часто обладали важными ресурсами. Медленное развитие торговли порождало важные политические сдвиги на периферии — местные правители ставили эту торговлю под контроль, одновременно набираясь сил и престижа благодаря общению с более развитым государством. Все эти факторы ускоряли перемены, так что в периферийных областях возникали государства. Так «цивилизация» постепенно распространялась в новые районы.

Этот процесс наглядно демонстрирует включение Греции, а затем Италии, в юго-западный азиатский мир примерно в период после 1500 года до н.э. — примечательно схожий по своему характеру с процессом, происходившим в Восточной Европе и в России около 1000 года н.э. Подобным же образом постепенно расширялась область «цивилизации» и в Китае, особенно на юг от равнин двух рек, в регионы, где могло применяться высокопродуктивное выращивание риса на заливных полях. Поэтому центр китайского государства со временем постоянно сдвигался. Перепись, проведенная во 2 году н.э., показала, что почти две трети китайского населения жило на севере Китая, а к 1200 году н.э. там уже обитало менее пятой его части. К 1550 году н.э. более двух третей населения жило на юге.

В Индии существовало четкое различие между тремя районами — государства и культуры, которые появились на севере вокруг ключевого торгового маршрута равнины Ганга, государства на плато Декан и, наконец, государства дальнего юга, которые всегда стремились иметь сильные связи с внешними торговыми маршрутами, соединяющими Персидский залив с Юго-Восточной Азией.

Ни одна империя никогда не контролировала всю современную территорию Индии, и этот факт привел к ошибочному убеждению европейских историков, что индийская история является «неудачной». Однако Индия занимает такую же огромную область, как современная Европа. Многие из ее государств были гораздо крупнее, чем любое европейское государство, а некоторые империи — Маурья, Гупта или Могольская — правили почти всем субконтинентом.

Далее к северу государства Центральной Азии развивались на орошаемых землях вокруг далеко отстоящих друг от друга соседних оазисов. Здесь возник ряд важных центров — Бактрия и Согдиана на реках Оке и Яксарт соответственно, Фергана дальше на восток, Хорезм в дельте Окса у Аральского моря, а также оазисы в бассейне Тарима — такие, как Кашгар. Эти оазисы были связаны с Ираном и с долиной Инда на западе и с Китаем на востоке. Они неизбежно стали центрами для развития торговых путей между обществами Юго-Западной Азии и Китая.

Третий культурно-цивилизационный центр Евразии, Юго-Западная Азия, базировался на трех стратегических торговых маршрутах, за которые империи боролись более трех тысячелетий и где происходило поэтапное развитие основных городов. Первым маршрутом являлся коридор Нила и Красного моря, который связывал Средиземноморье с торговой системой Индийского океана. В Египте было три последовательных столицы: Мемфис, Александрия и Каир, они контролировали этот маршрут и становились центрами империй. Второй маршрут был сухопутным, он вел от Средиземноморского побережья Сирии к северной Месопотамии, а оттуда — к двум ключевым направлениям: по Персидскому заливу в Индийский океан и по суше в Центральную Азию. Здесь центрами государств стали Вавилон, Селевкия и Багдад, контролировавшие этот маршрут. Третий путь тянулся от Афин через Дарданеллы в Черное море и далее по суше в Центральную Азию. Самым древним городом на этом маршруте была Троя, но впоследствии над проходом стал доминировать греческий Византий, ставший Константинополем в поздней Римской империи, а затем столицей турок. Из этих трех маршрутов второй, как правило, был наиболее важным — не только из-за относительной легкости коммуникаций по нему, но и из-за того, что он выводил как к морскому пути по Заливу, так и к сухопутным караванным тропам в Центральную Азию.

К началу XVI века стабильный контроль над всеми тремя путями захватила одна империя — Оттоманская. Однако первые империи появились в центрах первых двух маршрутов — Месопотамии и долины Нила, и вплоть до краткого периода ассирийского владычества в VII веке до н.э. ни одно государство не могло стабильно контролировать оба пути. Затем возник решающий фактор в европейской истории — появление империй в Иране. Они не только установили связь между цивилизациями Юго-Западной Азии и Индии, но и сильно изменили баланс внутри предыдущего цивилизационного пространства. После того как первая иранская империя Ахеменидов в 539 году до н.э. завоевала Вавилон, не осталось больше государств, расположенных в Месопотамии, и этот район на тысячу лет превратился в приграничный между Иранской империей и империями, лежащими западнее.

Ахеменидская империя стала первой на юго-западе Азии, которая одновременно контролировала и первый, и второй ключевые районы Египта и Месопотамии, а также осуществляла частичный контроль над третьим маршрутом через Черное море. Она рухнула около 330 года до н.э. — менее чем за десять лет до того, как Александр Македонский захватил контроль над всеми тремя путями и продвинулся на восток до самой долины Инда. После смерти Александра в 323 году до н.э. его империя быстро распалась, из нее образовалось три наследных государства, каждое контролировало одну из ключевых областей. За два века Римская империя вытеснила их, но хотя она и доминировала на средиземноморском, египетском и черноморском маршрутах, область Сирии и Месопотамии более 600 лет контролировалась двумя более удаленными Иранскими империями — Парфянской и Сасанидской. Взлет ислама в VII веке н.э. заставил позднюю Римскую империю ограничиться контролем лишь над черноморским маршрутом.

Хотя географически образование Сахары в современной форме между 3000 и 2000 годами до н.э. создало мир в большей части Африки полуизолированный мир, побережье Северной Африки было частью Средиземноморского мира. Египет вел экспансию на север, восток и запад, и лишь частично на юг. Его влияние распространилось по Нилу до Нубии, но египетская культура не пропитала Африканский континент так, как цивилизация равнины Ганга повлияла на Индию. Проблема изучения африканской истории состоит в том, что к югу от Сахары народы в основном оставались неграмотными (хотя с очень сильными устными традициями), и поэтому не сохранилось никаких письменных записей, кроме свидетельств тех людей, которые вступали в контакты с африканцами.

Юг африканской Сахары имел чрезвычайно ограниченные внешние связи. Они ограничивались в основном торговцами из районов Красного моря и Залива, прибывавшими с восточного берега Африки, а после 700 года н.э. — арабскими купцами. На западе с давних времен существовали караванные пути через Сахару, но масштабное передвижение по ним не осуществлялось примерно до 800 года н.э. Поэтому засахарская Африка оставалась в основном изолированной от Евразии, а ее колонизация оставалась внутренним процессом, проходившим в трудной климатической обстановке. Тем не менее она тоже шла, так как местное население медленно увеличивалось и обработка земли распространялась на новые районы.

В этом процессе сельские жители сталкивались с рядом жестких препятствий, особенно в виде болезней и плохих коммуникаций. Муха цеце и сонная болезнь, которую она вызывала, приводили к тому, что ни коровы, ни вьючные животные не могли выжить на огромных пространствах континента южнее пустыни Сахара и в районах саванны. Колесный транспорт здесь был реально невозможен, поэтому перевозка грузов, как и в Америке, осуществлялась на спинах носильщиков или на каноэ вдоль рек, хотя многие из них позднее стали судоходными лишь на коротких участках. Это означало, что излишки сельскохозяйственной деятельности было трудно перемещать. Таким образом, к югу от Сахары большие государства не развивались.

<-- Евразийские государства и империи

Евразийские государства и империи

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 6. Древний Евразийский мир
6.2. Евразийские государства и империи

Имея такие социальные, экономические и коммуникационные оковы, ранние государства и империи в Евразии были завязаны на очень хрупкую структуру. Все они имели очень ограниченные ресурсы, и даже те оставались нестабильными. Существовала очень слабая экономическая и социальная инфраструктура, на которую они могли опереться. Почти все ранние государства и империи были монархическими, только в нескольких районах, и обычно на относительно короткое время, некоторые города сохраняли независимость под властью местной олигархии.

Монарх часто являлся важной персоной в религиозных, символических и ритуальных функциях, но обычно существовало разделение власти между ним и религиозными авторитетами, хотя точная граница этого разделения часто вызывала много споров. Религия всегда оставалась жизненно важной для правителя, а не просто являлась неким набором общепринятых функций. Церковь была одной из немногих организаций, которые существовали не просто на местном, деревенском уровне — в особенности с подъемом мессианских религий, таких как христианство и ислам. Часто, как в средневековой Европе, сословие клириков оказывалось единственным образованным элементом общества, и поэтому оно становились жизненно важными для существования даже примитивной государственной структуры.

Для большинства правителей существовало резкое разделение их действенной власти. Внутри двора личная власть монарха часто была неограниченной — его прихоти исполнялись немедленно, а соперников или бывших фаворитов можно было по первому требованию казнить или отослать на смерть. Политика, если таковая существовала, оставалась в основном предметом спора между разными представителями элиты и их семей за власть, богатство и влияние при дворе правителя или внутри самой элиты, как в республиканском Риме. В подобных случаях власть неизбежно рассматривалась как личностная и персональная.

Но вне двора неличная власть правителей в обществе была сильно ограничена. Они не имели другой возможности, как только разделить власть с местными элитами и как-то надеяться контролировать их. Эти элиты имели обычно сильное влияние благодаря своим земельным владениям, то есть обладали властью и опорой на местах. Часто правителю оставались лишь весьма грубые методы контроля за такой элитой — как, например, удерживание при дворе заложников из ее семейств. Одним из самых известных примеров режима такого типа была Япония эпохи сегуната Токугава между началом XVII века и 1868 годами, когда вся местная аристократия должна была проводить часть года в столице Эдо и содержать два дома — один в Эдо, а другой в родных местах.

Функции этих ранних государств и империй были необычайно ограничены. Они имели очень мало чиновников, чтобы выполнять государственные задачи, сплошь и рядом существовало мало различия между действиями в интересах дома правителя и в интересах государства. Главной целью государства был сбор налогов и содержание армии для внешних и внутренних нужд. Только в некоторых случаях (в основном в Китае) государство смогло зарегистрировать свое население и землю, чтобы повысить возможность собирать налоги; большинство остальных государств не имело возможности для этого и придерживалось очень простых систем сбора налогов.

Так как земля была почти единственной формой богатства, налоги должны были начисляться на нее, а их уровень обычно фиксировались местом и единицей количества земли, так как лишь это имело практическое значение. Для крестьян единственным периодом, когда они входили в контакт с «государством», было время сбора налогов. Этот сбор опирался на силу и был для крестьян не сбором налогов в современном понимании, а скорее насильственной реквизицией пищи, от которой они зависели.

Обычно уровень налогов менялся редко, поскольку отсутствовало понимание, как и отчего это делается. Проблема заключалась в том, что, если количество населения уменьшалась, налоговое бремя на каждого земледельца увеличивалось, что повышало вероятность мятежа — с которым правительство могло и не справиться. Напротив, если население росло и регион становился богаче, тогда правительство теряло на существовавшем до того годовом доходе.

Со временем налоги обычно начинали все больше расходиться с реальными доходами общества. Часто наиболее удобным для государства вариантом было использование откупщиков для сбора ежегодной доли дохода от имени государства. Это было следствием отсутствия государственной бюрократии — но по крайней мере обеспечивало государству надежный доход. Неприятным моментом был тот объем денег, которое откупщики перекладывали в свои собственные карманы — во Франции XVIII века государство таким образом теряло около четверти всего годового сбора налогов.

Почти ни одно государство было способно обеспечить своему населению лишь самую минимальную внутреннюю безопасность. Полицейских сил не существовало, и большие просторы территорий, особенно горные, болотистые и удаленные от столицы, едва ли вообще как-то контролировались. Они были царством бандитов и грабителей, которые нападали на путешественников и грабили деревни. Если нарушителей закона ловили, наказания были жестокими — но «политический курс» находился в основном в руках местных силовых группировок и немногих землевладельцев. Правители могли время от времени издавать эдикты по различным экономическим, социальным и религиозным аспектам, но эти законы оказывались трудновыполнимыми, и им редко следовали.

Некоторые государства проводили строительные работы — сооружение дорог, каналов, замков и дворцов, но они могли осуществляться только путем мобилизации местного населения или использования труда рабов и военнопленных. Некоторые государства пытались организовывать переселение больших масс населения по соображениям безопасности — Ассирийская империя, находясь на пике своей мощи, применяла такую тактику в широких масштабах, переместив за триста лет около четырех с половиной миллионов людей.

Первичной задачей ранних государств и империй оставалась война, и карьера большинства правителей зависела от их успехов в ее ведении. Часто самым легким, а во многие времена и единственным путем увеличения государственных доходов было нападение на соседнее государство и ограбление его территории или захват сельскохозяйственных земель с привязанными к ней крестьянами, чтобы забрать излишки их продукции. Это повышало престиж правителя и давало возможность награждать элиту, тем самыми сохраняя ее лояльность правителю. Большая часть доходов государства шла на содержание армии. Эта первичная, а часто и единственная задача сохранялась тысячелетиями — в Англии между 1130 и 1815 годами более трех четвертей дохода государства тратилось на армию и флот.

Благодаря этим общим нуждам история ранних государств и империй следует очень схожими путями, которые в последующих главах мы увидим повторяющимися раз за разом. На ранней стадии государства часто могли быстро расшириться под предводительством одного динамичного правителя. При обычной слабости большинства государств не составляло труда быстро завоевать большие пространства, а при малом размере большинства армий результат одной битвы часто становился решающим. Однако подобная экспансия, как правило, очень быстро сталкивалась с неразрешимыми проблемами. Естественные границы, такие как реки и горы, часто трудно было преодолеть, а стоимость ведения войны, оккупации и управления новыми провинциями должна была окупаться полученным с завоеваний доходом, особенно в условиях плохой транспортной связности.

На практике ранние империи не имели четко определенных «границ». Вместо них существовали приграничные зоны, где контроль был ограниченным и неустойчивым, становясь в зависимость от местных условий; часто он сводился к обычным карательным экспедициям для наведения на некоторое время порядка и захвата какой-нибудь добычи.

Основные проблемы ранних государств и империй возникали после периода начального завоевания. Одной из самых важных становилось наследование в правящей семье. Наилучшим вариантом было ясное наследование по мужской линии, обеспечивающее стабильность. Спорные наследования внуками или братьями правителя, либо наследование юным сыном, зависимым от регента, обычно становились достаточной причиной для возникновения внутренней слабости и зачастую вызывали гражданские войны. Периоды стабильности, приводившие к росту населения, обработке новых земель, росту годового дохода государства и активизации торговли, обычно совпадали с установившимся наследованием в течение нескольких поколений. Однако очень немногие государства смогли долго избегать проблем наследования.

В новых империях первые правители должны были решать три увязанные друг с другом проблемы: как награждать своих сторонников, как контролировать вновь завоеванные области и как содержать армию. Решения должны были опираться на фундаментальное ограничение — земля была почти единственным имуществом и главной формой богатства. Принимаемые решения почти везде и всегда оказывались одинаковыми — передачей завоеванной земли отдельным представителям элиты, чтобы они могли использовать ее для обеспечения определенного количества воинов, предоставляемых правителю по его требованию. Эта система обычно называется феодализмом, но европейский феодализм — только одна форма явления, которое было обычным по всей Евразии в течение нескольких тысячелетий.

Сначала по обычаю это жалование землей было условием содержания солдат, но не являлось наследственным и могло быть отменено. Время от времени правители становились достаточно могущественными, чтобы перераспределить землю, когда умирал ее хозяин. Однако для землевладельцев стало обшей традицией очень быстро устанавливать свою систему наследования. Как только такое происходило, правителю осталось гораздо меньше возможностей контроля над местной элитой, которая устанавливала собственную систему власти и заводила свои войска. Это требовало от правителя вести переговоры для получения поддержки. Ему приходилось контролировать местные элиты через назначение местных и провинциальных управляющих, которые представляли бы его власть на местах. Однако при отсутствии опытной бюрократии правитель имел очень мало людей, на которых мог бы возложить (и доверить им) эту задачу. Поэтому империи обычно делились на несколько крупных провинций, власть в которых доверялась членам семьи правителя — в надежде, что они будут заинтересованы в сохранении у власти всей семьи. Если правитель был сильным и авторитетным, эта система могла работать, но у нее была и оборотная сторона: она давала членам царской семьи сильный базис власти, который они могли использовать в случае спора за наследство.

Если проблем по поводу наследства не возникало, ранние империи могли в течение некоторого времени оставаться относительно стабильными. Однако рано или поздно начинали накапливаться внутренние проблемы. Элита укреплялась в своих наследственных поместьях и приобретала еще больше власти, так как постепенно увеличивала свои владения или покупкой земли у обедневшего крестьянства, или простым присвоением ее. Налоговые системы рушились, когда империи постепенно теряли свою эффективность по мере того, как центральная власть все более отрывалась от реального распределения богатств. Эта проблема обострялась, так как элита не горела желанием платить налоги, и все большее количество земли оказывалось в пользовании различных структур, особенно религиозных, которые вообще не платили налогов.

Поэтому богатство и власть правителя имели тенденцию постепенно уменьшаться параллельно с усилением провинциальных элит, которые было трудно контролировать из-за плохих дорог. Обе тенденции означали, что государству становилось все труднее содержать армию. Попытки повысить налогообложение, как правило, были обречены на провал и приводили лишь к мятежам в провинциях или восстаниям крестьян, либо тому и другому вместе. Сразу возникал порочный круг — рост внутренней слабости в сочетании с мятежами в провинции и на фоне споров за наследование вел к росту неспособности сопротивляться внешнему давлению. Это приводило к потере территорий и, соответственно, доходов с них, что влекло еще большую слабость и в конце концов обвал режима.

Характер этого обвала варьировался от империи к империи. Некоторые, такие как цивилизации Теотиуакана и народа майя, похоже, потерпели полный коллапс, не оставив государства-наследника. Часто в государстве происходили изменения, в результате которых некоторые области терялись, но где-то появлялись новые институты и группы, продолжавшие ранее существовавшие традиции. Наглядным примером такого рода обвала стала Римская империя. Она исчезла как политическая единица в Западной Европе в V веке н.э. (хотя многие черты ее культуры продолжили свое существование) — но на Востоке родилась новая форма империи, которая просуществовала еще тысячу лет, хотя под конец весьма мало напоминала прежнюю могущественную державу.

Обычно исчезала только очень тонкая и хрупкая государственная структура, заменявшаяся новой системой управления. Для основной массы населения — крестьянства — как правило, менялось очень мало. Так как оно в основном имело мало контактов со своими правителями, появление новой элиты землевладельцев давало мало фундаментальных изменений. Новые правители могли принести некоторую стабильность после периода гражданской войны и завоевания — но стабильность также означала более эффективное обложение налогами и реквизицию еще большего количества пищевых излишков.

<-- Евразийские общества
Образец ранней евразийской истории -->

Евразийские общества

ЧАСТЬ III
Ранние империи
(2000 год до н.э. — 600 год н.э.)
Глава 6. Древний Евразийский мир

Примерно к 2000 году до н.э. первые цивилизации в Месопотамии, Египте и долине Инда, а затем и в Китае, развились в примитивные государства и империи. По меньшей мере еще три тысячи лет мировая история характеризовалась медленным распространением «цивилизованного» региона по Евразии, созданием новых государств, продолжающимся напряжением между устоявшимися государствами и группами кочевников, а также подъемом и падением ряда империй.

Существование всех этих государств и империй обуславливалось рядом довольно схожих факторов, происходивших из самой природы ранних земледельческих обществ. Эти факторы обеспечивали развитие общества путем очень медленных технологических перемен, первоначального усиления, а потом ослабления эффективности политической власти. Таким образом, общие черты политических образований в разных концах Земли оказались чрезвычайно похожими.

Обычно после первичной фазы расширения при динамичном правителе оказывалось трудно поддерживать дееспособную империю перед лицом множащихся внутренних и внешних проблем. В некоторых случаях эти проблемы могли сдерживаться, часто в течение нескольких веков — но в конечном счете они оказывались фатальными. В Китае государство начало выходить за пределы ограничений, накладываемых характером ранних земледельческих обществ, лишь около 1000 года нашей эры.

6.1. Евразийские общества

Фундаментальная проблема ранних государств вытекала из природы земледелия — такого, каким оно существовало примерно с 8000 года до н.э. Хотя обработка земли при значительном увеличении вкладываемого в нее труда оказывалась более продуктивной, чем охота и собирательство, общий уровень продуктивности сельского хозяйства оставался низким. Излишки пищи, которые могла произвести земля, были малы, поэтому земледельческие общества имели возможность поддерживать существование только очень малой доли людей, не занятых в сельском хозяйстве. Вплоть до нескольких последних веков количество таких людей очень редко составляло более 10 % от всего населения, а гораздо чаще эта цифра составляла около 5 %. Это было основной причиной, резко ограничивавшей возможности сельскохозяйственных обществ. В большей части зафиксированной истории подавляющая масса людей занималась крестьянским трудом и жила в бедности. Большинство крестьян существовало на грани выживания, завися от погоды, то есть от объема урожая. Один плохой год мог и не стать гибельным, но два или больше подряд означали почти неизбежную нехватку еды, голод и смерть.

Население постепенно росло, но очень медленно и скачкообразно — случались долгие периоды стагнации, а иногда, на короткое время, и падение его численности. Рост населения был вызван в основном обработкой новых земель, хотя они могли иметь даже более низкий уровень продуктивности, чем обрабатывавшиеся ранее. Технологические улучшения происходили очень медленно и давали лишь ограниченный результат. Таким образом, для любой области существовал теоретический максимум населения, который мог поддерживаться имеющимися здесь сельскохозяйственными угодьями. Из-за влияния плохих урожаев, войн и болезней реальное количество населения редко достигало этого максимума. Излишки людей, которые не могли прокормиться на земле, образовывали большие группы попрошаек, бродяг, криминальных элементов и бандитов. Рост экономики был скорее экстенсивным, чем интенсивным. Экономика могла стать больше, так как больше людей обрабатывало больше земли — но фундаментальных, качественных перемен случалось мало.

Жизнь небольшой элиты в каждом сообществе была отделена от жизни среднего крестьянина; часто она даже говорила на другом языке. Элита жила на избытки, которые могла отобрать у крестьян различными способами — в виде ренты, налогов, дани либо оказания услуг. Многие крестьяне были привязаны к земле в качестве крепостных или должников. В некоторых сообществах излишки для элиты производились путем экстенсивного развития рабства.

Почти вся элита жила в нескольких основных городах Евразии. Большинство империй имело один крупный город — такой, как Вавилон, Мемфис, Александрия, Чанань, Рим или Константинополь, который являлся местом нахождения двора правителя и администрации. Городское население было раздутым, часто доходило до нескольких сотен тысяч человек и состояло из элиты, ее слуг, ремесленников, производящих нужные элите товары, а также бедноты, явившейся сюда для поиска средств к существованию и пищи для выживания. Эти крупные города обычно располагались на морском берегу или возле судоходных рек, которые являлись единственными путями для транспортировки больших количеств пищи, необходимых для прокорма населения, — пока в конце VI века н.э. китайцы не начали строить сеть каналов. В некоторых государствах местоположение правящего двора было непостоянным, так как он передвигался по стране, чтобы потреблять излишки на месте — практика, которая продолжалась в Англии до XVI века.

Описанные проблемы отражали трудности транспорта и связности, которые существовали во всех ранних государствах и империях. Кроме некоторого количества имперских дорог, построенных для нужд передвижения армий (и для гонцов), наземных коммуникаций в те времена почти не было. Повозки были примитивными, а стоимость наземного передвижения делала неэкономичной, а зачастую и просто невозможной перевозку объемных грузов по суше далее, чем на несколько десятков миль.

Морской транспорт также имел массу проблем. Суда того времени обычно были примитивными и уязвимыми для стихий, лишь немногие корабли заходили в море настолько далеко, чтобы не видеть земли. В Средиземном море до последних нескольких веков путешествия в основном, ограничивались несколькими спокойными месяцами летом, а плавание по Индийскому океану, морям Юго-Восточной Азии и Китая ограничивалось сезонными муссонными ветрами.

Подавляющее количество населения, которое жило малоприбыльным сельским хозяйством, имело очень мало возможностей тратить свои средства на какие-либо товары, кроме самых необходимых, таких как инструменты и домашняя утварь в виде горшков. Торговля ограничивалась малым количеством товара и плохими условиями для его транспортировки. Большая часть существовавшей торговли осуществлялась в интересах элиты (которая отчуждала в свою пользу значительную долю доходов) и сводилась в основном к предметам роскоши, так как именно их обычно было легче всего транспортировать.

Земля была главной формой богатства, и для элиты существовало мало способов истратить излишки, которые они собирали с крестьян, кроме бросающейся в глаза сферы потребления — особенно пищи, одежды и экзотических заморских предметов. Поэтому число купцов и ремесленников было ограничено. В большой степени эти группы существовали вне основной «оси» общества, между элитой и крестьянством. Они обычно были исключены из элиты и считались стоящими ниже нее по социальному статусу — несмотря на то, что богатство торговцев было важно для ранних государств. Однако со временем, когда благосостояние элиты медленно выросло, уровень торговли также возрос, и она постепенно начала становиться более важным сектором экономики.

<-- Тихий океан
Евразийские государства и империи -->