Торговля

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 7. Взаимодействие
7.6. Торговля

О ранней торговле в Месопотамии

Кипр процветал как часть широкой торговой сети, которая связывала различные государства и империи Юго-Западной Азии и Эгейского бассейна. Главными предметами торговли были металлы и текстиль, реже — сельскохозяйственные продукты, такие как масла, специи и ароматические вещества. Кроме того, шла более ограниченная торговля длинным списком других товаров, например шерстью и зерном.

Главными торговыми центрами были богатые города побережья Леванта, Ашшур на Тигре в северной Месопотамии и города южной Месопотамии, которые держали в своих руках торговлю в Заливе. Транспортировка по морю была гораздо легче, чем по суше, этим путем шло гораздо большее количество товаров. Письмо из города Мари, датированное примерно 1800 годом до н.э., говорит о двух кораблях, каждый из которых вез 1600 галлонов вина; упоминает оно и о других судах, везших жернова и битум. Недавно найденное судно, потерпевшее кораблекрушение у берега Турции, везло большой набор разнообразных грузов, происходящих из Египта, Месопотамии, Леванта, Кипра, Эгины и с Европейского континента.

Однако существует также много свидетельств важной и хорошо организованной торговли по суше, использовавшей караванные маршруты. Самый древний караван датируется примерно 2000 годом до н.э., в те времена предположительно уже существовали какие-то примитивные «дороги», по которым ослы тащили телеги с грузом можжевельника из северной Сирии в южную Месопотамию. Хотя стоимость перевозок по современным стандартам была высокой, она явно не являлась непомерной.

Основной металл, медь, доставлялдся из Омана и восточной Анатолии, а затем, примерно с середины второго тысячелетия до н.э., — с Кипра. Торговля из Омана вверх по Заливу, предположительно, достигала примерно восемнадцати тонн морских грузов в год, а из Анатолии — около шести тонн в год караванами. Торговля с Кипра мешала развитию обоих этих поставщиков. Египет торговал напрямую с Кипром, который в Египте знали как один из «островов в тумане моря». Олово и другие важные компоненты бронзы добывались в основном в поверхностных залеганиях в Афганистане и доставлялись длинным наземным путем через Иран и Ашшур на севере и Сусу на юге. Центральная Анатолия была основным поставщиком серебра — около четверти тонны в год посылалось отсюда в Месопотамию, а большая часть золота поступала из Нубии через Египет.

Чтобы заплатить за металлы, южная Месопотамия специализировалась на производстве высококачественного текстиля, который экспортировался вниз по заливу и вверх по суше в Анатолию. Зерно посылалось вниз к Заливу, торговля им далеко распространялась по суше вдоль рек Месопотамии и Египта. Позднее, во втором тысячелетии, широкое распространение получила микенская керамика — ее находили на Кикладском архипелаге, на Додеканесских островах, на Сицилии, Кипре, Мальте, в восточной Испании, а также в Каркемише и в большинстве городов Юго-Западной Азии.

Как была организована торговля? На наше счастье, были найдены архивы купцов, торговавших между Апппуром в северной Месопотамии и городом Каниш центральной Анатолии. Они осуществляли удивительно «современный» тип торговли. Ашшур был маленьким городком, примерно 10 000 человек, но являлся транзитным центром торговли — похоже, сам он не производил ничего существенного.

Торговля находилась в руках не дворца и не храма, а была организована общиной купцов, известной как «Прибежище». Главными предметами торговли были олово (из Афганистана) и текстиль (из южной Месопотамии), направляемые в Анатолию в обмен на серебро и иногда золото. Олово поступало через промежуточных посредников в Иране, но Ашшур образовал торговую колонию в южном месопотамском городе Сиппар, чтобы покупать там текстиль.

В Канише ашшурские торговцы жили в отдельном районе вне главной цитадели. Без найденных писем, просто из одних археологических находок, мы бы никогда не поняли, что это была именно иностранная торговая колония — таким образом, можно предположить, что торговля в те времена могла быть гораздо более обширной, чем считалось раньше. Ясно, что хорошо организованная и надежная торговля между двумя колониями была достаточно важной для купцов, чтобы поддерживать существование постоянной колонии в 700 милях от Ашшура.

Большие караваны ослов перевозили товары по четко установленным правилам. Налоги платились в Ашшуре и в Канише, ашшурским купцам запрещалось торговать местным анатолийским текстилем — но в обмен им предоставляли монополию на определенные товары роскоши. Торговля организовалась в основном семейными фирмами, которые держали членов своих семейств в основных торговых городах. Фирмы были хорошо осведомлены о колебаниях цен и приемлемых пределах доходности, найденные письма содержат инструкции, какое количество товара могло быть продано по определенным ценам и о требуемом уровне дохода. Письма также показывают, как купцы организовывали партнерство, вкладывали большой капитал (в золоте) в различные предприятия и как учитывались долги в Ашшуре и в Канише. Становится ясно, что многие из таких изощренных черт, считавшихся характерными для более позднего времени, на самом деле уже давно были развиты купеческой сетью.

<-- Объединение Эгейского региона
Периферия Евразии — Европа -->

Объединение Эгейского региона

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 7. Взаимодействие
7.5. Объединение Эгейского региона

7.5.1. Крит и Микены

Примерно около 2000 года до н.э. «цивилизация» в западной части Эгейского региона ограничивалась материковой частью Малой Азии от Анатолии и Месопотамии до Египта. Во втором тысячелетии до н.э. она распространилась на острова Эгейского моря — в особенности на Крит, а со временем и на южную часть континентальной Греции в регионе Микены.

Проблема изучения ранней истории этого региона двойственная. Здесь сильно влияние навязчивой западной идеи о мире Древней Греции как о «классике» цивилизации, сопровождаемое настойчивым желанием изучать его как отдельную область вне связи с соседними культурами. Поэтому общества второго тысячелетия до н.э. в Эгейском регионе многие стараются интерпретировать как предтечу мира классических Афин, начавшегося почти на тысячу лет позднее, а не оценивать сами Афины как небольшую ветвь эволюции крупных обществ Юго-Западной Азии. В результате классическое изучение поэм Гомера вызвало бесконечные попытки идентифицировать микенский мир с миром «Илиады» и «Одиссеи».

Вторая проблема заключается в том, что нет точного способа датирования событий в Эгейском регионе в то время. Датировка зависит от взаимосвязи стилей ряда керамических изделий, которые иногда можно грубо синхронизировать с египетской керамикой. Поэтому никакие даты не могут дать погрешности менее чем на век с отклонением в обе стороны.

Все общества Эгейского региона были сравнительно небольших размеров и не имели развитых инфраструктур, найденных в Египте и в Месопотамии. Поселения в основном были сельскими общинами, население всего региона, вероятно, составляло не более нескольких тысяч человек, и только небольшое число городов занимало большие общественные пространства и имело некоторые элементы планирования. Число ремесленников, которых могло содержать общество, было много меньше, чем на материке. Все основные достижения цивилизации — одомашнивание растений и животных, ремесленные технологии, использование клейм, развитие письма — возникли на материке Евразии и распространялось на запад к островам.

Острова Эгейского моря находились под влиянием Юго-Западной Азии задолго до того, как под ее влияние попала материковая Греция. Египетское влияние в регионе — в основном через торговлю — тоже было сильным. Не приходится сомневаться, что египетский Кефтиу — это Крит, который указан как плательщик дани в 1370-х годах до н.э., когда власть и влияние Нового царства поднялись до своей вершины. Египет торговал с серебряными и свинцовыми шахтами Лавриона, расположенными возле Афин, еще с 1900 года до н.э., и эта торговля достигла своего пика примерно к 1400 году до н.э. Возможно, что в этом районе существовали колонии Египта, как это было в Леванте.

Египетское название материковой Греции может читаться как Танайа, что очень близко к Гомеровскому названию Данаои. Общий корень этих слов — «тни», что означает «старый» или «дряхлый». Это явно отсылает к Данаосу — человеку, который, как считали греки, колонизировал Аргос из Египта (как в пьесе Эсхила) и которого всегда изображали старым и дряхлым.

Похоже, что примерно с 2000 года до н.э. элита острова Крит использовала свои связи с Юго-Западной Азией, особенно с Египтом, чтобы укрепить свой статус и создать маленькие государства с центрами вокруг Кносса, Феста и Маллии. Существовало соревнование между этими «мини-государствами», и вдоль дорог был возведен ряд сторожевых укреплений. В какой-то момент многие из этих ранних государств были разрушены — возможно, в этой войне победил Кносс, который стал господствующим центром на острове.

Еще со времен раскопок сэром Артуром Эвансом, произведенным в начале XX века, Кносс ассоциировался с местом правления царей Крита, а использование термина «дворец Миноса» — еще один пример ничем не подкрепленного влияния классической Греции. На деле существует очень мало подтверждений тому, что так называемые «дворцы» на Крите являлись резиденциями правителей. Мы видим полное отсутствие в них следов правящей семьи или царя, характерных изображений правителя в роли или военного или жреца, здесь нет надписей, прославляющих их жизнь и деяния, и нет гробниц или похоронных строений. Настенная живопись на зданиях, особенно в Кноссе, изображает различные символы, религиозную и церемониальную деятельность, обряды культа быка (возможно, пришедшего из Египта). Здесь отсутствуют какие-либо изображения военных событий и оружия. Все эти факторы заставляют предположить, что эти здания являлись церемониальными центрами для различных мероприятий, проводимых элитой.

В период после примерно 1600 года до н.э. влияние Крита становится явным в Эгейском регионе и на Пелопоннесском полуострове. Но не похоже, что существовал какой-нибудь политический контроль со стороны Крита — кроме разве что Кастри на Кифере, который мог быть критской колонией.

До последних нескольких лет считалось, что цивилизация Крита была разрушена гигантским вулканическим извержением, случившимся примерно в 1450 году до н.э. и сопровождавшимся выбросом пепла и обломков на остров Фера Кикладского архипелага — гораздо более сильным, чем при взрыве Кракатау в конце XIX века. За этой катастрофой последовало завоевание острова группами с греческого материка. Исследование проб льда, взятых из гренландской ледяной шапки, показало, что извержение действительно имело место около 1640—1630 годов до н.э. — то есть минимум за два века до захвата и разрушения дворцов. Хотя эта катастрофа должна была вызвать значительные проблемы для критского общества и элиты, они выжили и процветали еще примерно двести лет до того, как были покорены микенцами с материка.

Развитие мелких государств на материке имело место гораздо позднее, чем на Крите, а их природа была совершенно отлична от критской и стояла гораздо ближе к природе некоторых ранних государств Юго-Западной Азии. Однако это тоже было небольшое общество — даже главный город Тиринф занимал площадь менее двадцати акров. Однако дворцы, найденные в таких местах, как Микены, Тиринф и Пилос, уже являлись резиденциями правящей военной элиты, наряду с которой существовала очень небольшая бюрократия, способная на организацию военных союзов и кодификацию правовых норм.

Дворцы строились на скалистых обнажениях и окружались защитными стенами. Правители удостаивались тщательно спланированных похорон в крупных семейных склепах. Их престиж поддерживался успехами в маломасштабных войнах между мелкими государствами греческого материка. Судя по всему, группы микенцев завоевали Крит около 1450 года до н.э. — в египетских источниках есть свидетельства, подтверждающие эту дату. С этого времени и примерно до 1200 года до н.э. микенский мир переживал свой расцвет и являлся частью куда более широкой торговой сети, протянувшейся через восточное Средиземноморье и Юго-Западную Азию. Хотя микенская культура была одинаковой по всему Эгейскому региону, в том числе и на материке, нет никаких свидетельств о политическом единстве эгейских государств.

7.5.2. Письменность и язык

О раннем письме

Некоторые дальнейшие выводы о Крите и Микенах можно сделать из их ранних текстов. На Крите примитивные иероглифы, появившиеся после 1800 года до н.э., были заменены написанием, известным как «линейное письмо А». Эта система была развита только в местных масштабах, а малое число знаков дает основания предполагать, что письменность в основном была слоговой — с пиктограммами для домашнего скота и предметов потребления. Она в основном была обнаружена на высушенных на солнце глиняных табличках (в Месопотамии они запекались), на печатях и на нескольких надписях на горшках. Можно понять лишь несколько слов линейного письма А — в остальном язык, использовавшийся первыми обитателями Крита, остается неизвестным. Хотя один факт известен наверняка — линейное письмо А ни в коей мере не греческое, оно скорее ближе к семитскому языку и схоже с языками Юго-Западной Азии.

Линейное письмо А просуществовало до завоевания Крита микенцами. Новые правители с помощью местных писцов модифицировали его, чтобы оно стало удобным для их языка. В Кноссе они оставили надпись, известную как линейное письмо Б. Это письмо впоследствии распространилось и на материк. Оно было расшифровано в 1950-х годах и представляет собой очень раннюю форму греческого.

Происхождение греческого языка сложное. Он явно индоевропейский и по форме, и во многом по своему словарю, но в нем есть и не индоевропейские элементы — такие наименования, как Korinthos Athanai и Mukanai (Микены), произошли от неизвестного нам языка, на котором раньше говорили в Греции. Некоторые специалисты утверждают, что каждое третье «греческое» слово может иметь семитское происхождение. Все, кроме горстки слов на линейном письме В — чисто административные термины, относящиеся к суду правителя, военному делу, законам и нормативам. Нет следов использования линейного письма Б для хроник или при жертвоприношениях и нет длинных текстов на нем. Судя по всему, линейное письмо Б могло применяться только в коротких официальных текстах — все, что длиннее, давало бы слишком много альтернативных прочтений. Вдобавок, так как использовавшиеся знаки были взяты из линейного письма А, они не особо хорошо адаптировались к греческому языку.

Грамотность в ту эпоху явно была ограничена горсткой писцов при дворце правителя, а древняя форма языка, использовавшаяся в Греции, не могла широко применяться как разговорная в микенском мире. Линейное письмо Б перестало использоваться после разрушения всех микенских дворцов и государств примерно в 1150 году до н.э. Когда через несколько сотен лет Греция снова обрела грамоту, она использовала уже совершенно другой алфавит, взятый из Леванта. Взаимоотношения «прото-греческого» линейного письма Б с очень четкими региональными диалектами классической Греции тоже совершенно неясны.

Линейное письмо Б дало нам некоторое понимание микенского общества с его царями (ванаками) и их дворцами (ванакторонами), с царскими вассалами. Из письма следует, что войны в этом обществе играли крайне важную роль. Но насколько оно было близко к миру, описанному Гомером? Считается, что две его эпические поэмы были созданы около 700 года до н.э. — вероятно, через 500 лет после падения Микен и, возможно, двумя людьми. Самый старый известный текст относится к гораздо более позднему времени (III век до н.э.) и написан на осовремененном ионическом диалекте греческого языка. Некоторые детали у Гомера могли быть взяты из микенского мира — например, ношение шлема, покрытого пластинами, вырезанными из клыков кабана. Город Троя (уровень VIIA) был разрушен около 1250 года до н.э., и, хотя он часто ассоциируется с Троянской войной из «Илиады», его падение могло быть не более чем эпизодом в широкомасштабных разрушениях по всей Юго-Западной Азии той эпохи.

У Гомера есть много деталей, не совпадающих с микенским миром. Героев Гомера кремировали — в то время как микенских правителей хоронили в огромных фамильных склепах. Главные титулы правителей, известные из линейного письма Б: геквет, шелест и лавагет — полностью отсутствуют у Гомера (хотя надо заметить, что и само письмо изучено пока весьма недостаточно). Судя по всему, Гомер также очень мало знал о географии западной Греции, которая была центром Микенского мира.

В общих чертах ясно, что линейное письмо Б принадлежало миру, весьма отличному от мира Гомера — и последний создал, скорее, мощный миф, украшенный несколькими фактами, перенесенными через поколения из давно потерянного мира.

7.5.3. Кипр

Отдельной частью восточно-средиземноморского мира во втором тысячелетии до н.э. являлся остров Кипр. Он был известен как царство Аласия и упоминался в широком ряде источников — в клинописных текстах, египетских документах и линейном письме Б. Его богатство и статус базировались на запасах меди, которая требовалось для производства бронзы всей Юго-Западной Азии. Примерно с 1700 года до н.э. общество на острове переменилось — вместо сельскохозяйственных деревень возникли города, монументальная архитектура и письменность (основанная на линейном письме А с Крита), использовавшаяся административными структурами, когда торговля и рост богатства стали основой для создания царства.

По всему острову археологи обнаружили обширные скопления шлака, фрагменты печей и тиглей, а также портового оборудования для экспортной торговли. Большинство меди экспортировалось лодочным флотом в большие торговые города Леванта: Угарит, Библ, Бейрут и Тир. Медные слитки с Кипра использовались как стандартная единица валюты в Эгине и Юго-Западной Азии. Их форма соответствует идеограмме линейного письма Б для слова «слиток» — и похоже, что именно такой слиток являлся основой для стандарта веса, используемого и в Кноссе, и на материке в Пилосе. Правители Кипра видели себя равными царям Египта и Хеттского царства, но имели возможность оставаться нейтральными в соперничестве империй, потому что обе стороны нуждались в поставках меди.

<-- Имперское соперничество: Юго-Западная Азия около 1550—1200 годов до н.э.
Торговля -->

Имперское соперничество: Юго-Западная Азия около 1550—1200 годов до н.э.

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 7. Взаимодействие
7.4. Имперское соперничество: Юго-Западная Азия около 1550—1200 годов до н.э.

7.4.1. Хетты, касситы и ассирийцы

Вскоре после 1500 года до н.э., после двух веков разрухи, по всей Юго-Западной Азии наступило общее выздоровление. Появление царства хеттов в это время было только одной частью кардинальной перестройки Юго-Западного азиатского мира и началом периода борьбы между ранними империями. Экспансия хеттов началась при Тутхалие I (1430—1410 годы до н.э.), который был, вероятно, основателем новой династии. Сначала главным врагом хеттов было государство Митанни на юге, и хетты попытались использовать преимущества от победы египтян над Митанни. Однако так как мощь хеттов возросла, противники сами объединили силы против хеттов.

Значительный успех не пришел к хеттам вплоть до конца правления Суппилулиумы I (1370—1330 до н.э.). Он нанес удар на восток, пересек Евфрат, разграбил столицу Митанни Вашшуканни и взял под контроль западную половину царства (посадив на престол зависимого царя Шаттиваса), чтобы оно могло служить буфером против расширения Ассирии. После этого Суппилулиума смог установить контроль над северной Сирией, включая великие торговые города Алеппо и Карфаген.

Эти победы дали возможность другому царю — Мурсили II (1330—1295 до н.э.) — двинуться на запад. Хеттские тексты говорят, что они имели в регионе двух врагов — государства Арцава и Аххиява, хотя неизвестно точно, где они находились и что собой представляли. Арцава было побеждено, и контроль хеттов распространился до Эгейского моря. Однако Мурсили II, возможно, потерял контроль над своей столицей Хатусса, занятой племенной группой под названием «гасга», которая также остается неидентифицированной.

Могущество хеттов достигло пика при следующих двух правителях — Муваталли и Хаттусили III. Они контролировали большую часть территории Анатолии и Леванта и были достаточно сильны, чтобы навязать Египту договор о союзе. Хеттская империя процветала на протяжении примерно 400 лет, но не создала развитой инфраструктуры. Хеттский правитель, или «Великий Царь», в Хатуссе был частью развитой правящей элиты, включавшей царскую семью и аристократию. Он управлял как вновь освоенными территориями, так и более старыми политическими единицами, в которых у власти оставались прежние правители, со своим языком, обычаями и законами — обязанные только принимать верховную власть Хаттусы. «Великий Царь» командовал армией и был главным жрецом всех богов, но не считался святым при жизни.

Разрушение хеттами Вавилона в 1595 году не привело их к господству над регионом. Вавилон был захвачен касситами, которые правили регионом с 1530 примерно до 1200 года до н.э. Вероятно, они пришли с гор Загрос, но об этом долгом периоде истории Месопотамии известно очень мало — трудно даже составить основной список царей, и не похоже, чтобы язык касситов относились к какому-либо известному нам языку. Однако ясно, что это был период значительной стабильности, и, судя по хроникам других империй, Вавилония являлась тогда главным имперским государством. Вся Месопотамия была объединена после того, как удалось победить «морскую» династию на дальнем юге, что открыло доступ к важным торговым путям Залива.

Касситы взяли под свой контроль всю торговлю на юге до самого Бахрейна, а также пути через долину реки Дияла в Иран и Центральную Азию (к месторождениям высоко ценимой ляпис-лазури). На дальнем севере Месопотамии царство Ассирия было маленьким и подчинялось Митанни вплоть до поражения последней от хеттов примерно в 1340 году до н.э. Это позволило ассирийцам начать расширяться в правление Ададнерари I (1307—1275 до н.э.) Он захватил восточную часть старого царства Митанни (запад контролировали хетты), а на юге выступил против касситов. Контроль над северной частью Месопотамии был установлен при Салманасаре I (1274—1245 до н.э.), когда Ассирия стала могущественным государством — достигнув почти того же уровня, что и хетты или египтяне. При следующем императоре Тукульти-Нинурте I (1244—1208 до н.э.) ассирийцы установили эффективнный контроль над большой частью Вавилонии, сажая в столице своих марионеточных правителей.

7.4.2. Египет

Самые важные достижения в Юго-Западной Азии в этот период имели место в Египте. Примерно после 1550 года до н.э. египетские военачальники и их армии постепенно выдавили гиксосов назад в южный Левант и воссоздали объединенное Египетское государство. Хотя большинство египтологов склонно подчеркивать консерватизм египетского общества, это был период главных перемен и внутри общества, и внутри государства. Он отмечен появлением военного сословия в качестве решающей силы при превращении Египта в имперское государство, основанное на завоеваниях. Египетская армия уже использовала в качестве основного вооружения двухколесные колесницы.

В эту эпоху (известную как Новое Царство) Египет достиг наибольшего богатства и могущества. Внутренние проблемы в основном сдерживались, и контроль Египта распространялся от военных лагерей и укреплений в Нубии до центрального Леванта. Это было время постройки ряда величайших памятников: Абу-Симбела, Карнака, Абидоса, Западных Фив и эль-Амарна. Общая хронология периода хорошо известна и совершенно ясна, хотя детальная политическая история вряд ли может быть написана на основе лишь нескольких документов. Один из них — договор с хеттами, составленный в 1269 году до н.э. (который известен из текстов, оставленных обеими сторонами), является, вероятно, первым известным международным договором. Кроме того, существуют так называемые «Письма Амарны» — серия глиняных табличек, относящихся, в основном, к 1370-м годам до н.э. Написаны они на аккадском языке, который все еще оставался международным языком Юго-Западной Азии, и являются перепиской Египта с другими державами региона: хеттами, Кипром, Вавилонией, государством Митанни, Ассирией и, в особенности, с местными правителями в Леванте, которых египтяне пытались контролировать.

Основная перестройка Египетского государства происходила при Тутмосе I (1507—1494 до н.э.), вскоре после окончательного изгнания гиксосов. Столица была перенесена из Фив на север, в Мемфис, который имел более удобное расположение для контроля ключевых коммуникаций с государствами восточнее Синая. Это был также центр военной и внутренней администрации. Фивы были оставлены для религиозных церемоний, а в близлежащем Карнаке «долина царей» и «долина цариц» использовались для захоронения правителей. В середине XV века до н.э. египтяне проводили кампании на восток до самого Евфрата. Незадолго до 1400 года н.э., вслед за подавлением Аменхетепом II крупного мятежа в Леванте, египтяне поняли, что возможные границы их контроля лежат в центре этого региона. Были заключены соглашения с правителями Митанни, которые ранее бросали Египту вызов, и при следующем египетском правителе, Тутмосе IV, был заключен брачный союз.

Последняя фаза могущества Египта наступила при 19-й династии, в особенности при Рамсесе II (1290—1224 до н.э.). Было сделано отчаянное усилие, чтобы распространиться в Левант — но это вызвало только сопротивление Хеттской империи, которая расширялась на юг от Анатолии. Битва при Кадеше в 1285 году до н.э., хотя и провозглашенная как великий успех на монументах Рамсеса II, воздвигнутых им самому себе, на деле закончилась вничью.

В мирном договоре с хеттами от 1269 года до н.э. Рамсес изображает себя милостиво принимающим мольбы подчиненных. На самом же деле это был мир равных, в котором нуждались обе стороны — особенно египтяне, так как они находились под давлением групп, рвущихся в Египет из пустыни на запад. В 1256 году до н.э. хеттская принцесса вышла замуж за Рамсеса II, и войн между двумя силами больше не происходило. Имперская природа Египетского государства хорошо иллюстрировалась монументами, воздвигаемыми правителями. Громадные храмы и вымощенные дороги для процессий создавались, чтобы поразить воображение людей, а также дабы обеспечить достаточное пространство для массовых общественных и религиозных празднеств. Резьба и тексты, написанные иероглифами, сообщают о военных победах, поражение врага и публичных казнях пленных. Божественность природы правителя, данный ему теперь формально титул пер’ао или «фараон», означающий «Великий Дом», стала центральной для государственной идеологии.

Точная природа святости фараона и различных египетских богов находилась в центре диспутов во время так называемого «периода Амарны», последствия этих споров прослеживаются от Эхнатона (1364—1347 до н.э.) до Харемхеба (1332—1306 до н.э.). Это был основной период внутренних проблем в Египте, однако они не отразились на степени внешнего контроля над присоединенными областями. Египетская религия никогда не была статичной, она постоянно развивалась, пока не была захлестнута греческим влиянием в конце IV века до н.э. Ее теология, развитая священниками, строилась вокруг магии имен и слов в попытке объединить две противоположные идеи — исторически сложившееся многообразие богов и требуемое обеспечение единства священной власти, выраженное через власть солнца. Поэтому солнцу-богу Ра было дано семьдесят пять имен, которые являлись также именами других богов, когда-то бывших божествами природы. Человеческое обличие бога-солнца, Амон-Ра из Фив, имело особенно могущественный культ. Оно было также привязано к египетской идее маат —которая лучше всего понимается как «правда», «справедливость» и правильный порядок Вселенной. Маат стала богиней в качестве дочери Ра.

Эта система была перевернута Аменхетепом IV, когда он переименовал себя в Эхнатона в честь атен — солнечного диска; на изображении из фигуры фараона исходили многочисленные лучи и заканчивались в его ладони. Эхнатон увидел в атен вселенского создателя всей жизни. Это не было новым, к Амону-Ра в Фивах часто обращались таким же образом. В этом особом внимании к атен можно также увидеть кульминацию более ранних проявлений особого внимания к власти бога-солнца. Новым было стирание образов других богов, которые больше не считались излучениями солнца, подчеркнутое внимание к солнцу-диску без человеческих черт и отмена Вселенной, населенной множеством священных существ. Одновременно ресурсы храмов других богов были перемещены в пользу единого бога Атона.

Вдобавок была усилена роль Эхнатона как единого земного воплощения атен — а отсюда следовало дальнейшее упрочение слияния бога и фараона. Эхнатон регулярно описывал себя как человека, который «живет по маат», — закладывая новую правду в природу бога. Он создал абсолютно новый город на полпути между Мемфисом и Фивами, в области, где не было других храмов, чтобы поклонение атен не загрязнялось ничем. Город, известный теперь как Амарна, должен был называться Эхнатон — «горизонт солнца». Его строительство потребовало огромных усилий государства и мобилизации массы рабочих — на самом пике население города составляло примерно 50 000 человек.

Как интерпретировать этот эпизод — вопрос дискуссионный. На монументах, которые воздвиг Эхнатон, он обычно изображен с крайне сильно искаженными чертами лица, как и все его ближайшие родственники. Есть мнение, что он страдал от особой наследственной болезни. Но скорее всего искажение лиц является умышленной попыткой изобразить Эхнатона и его семью как не людей, а полусвятых.

Конечно, Эхнатон и его главная жена Нефертити были признаны священными, и в течение жизни считались вместилищами сути атен. Для многих толкователей культ Эхнатона кажется близким к монотеизму — и в западной традиции это рассматривается как шаг на более высокую ступень по сравнению со старыми верованиями, то есть как «прогресс» (является ли монотеистическим христианство, трудный вопрос). В некоторых аспектах Эхнатона вполне можно рассматривать предшественником иудаизма. Однако идеи атен не относились к моральному совершенствованию — они просто являлись источником жизни. Поэтому они очень отличались от более поздней (возникшей несколько веков спустя) иудейской веры в бога Яхве, который был вспыльчивым, вмешивался в человеческие дела и дал евреям исключительность по сравнению со всеми остальными людьми.

После смерти Эхнатона все его идеи были отвергнуты, культ атен пресекся, а великий город Амарна был разрушен. Он быстро стал просто «врагом», и его правление считалось ужасом, попыткой низвергнуть принятую и давно устоявшуюся египетскую систему верований. Неизвестно точно, почему последовала такая ярая реакция. Ясно то, что она не распространилась на наследников Эхнатона — которые продолжали править как часть 19-й династии. Ему наследовал Тутанхамон, который, возможно, являлся его братом и женился на одной из дочерей Эхнатона. Его первое имя было Тутанхатон; изменение имени символизировало восстановление старого порядка с Амоном-Ра во главе богов. Ему наследовал Эйе — вероятно, отец главной жены Эхнатона, Нефертити. Последний правитель 19-й династии, Харемхеб, который умер в 1306 году до н.э., был женат на дочери Эйе, то есть сестре Нефертити.

Эти внутренние потрясения в течение последней половины XIV века до н.э. оказали мало влияния на функционирование Египетского государства в период Нового царства. Храмы и громадные места захоронений фараонов, с их огромным количеством священников, поддерживались продуктами и рабочими с ряда поместий. Например, Лахун, город, предназначенный для содержания пирамиды в порядке и проведения обрядов для Сенусерта II, был разбит по строгому плану. Там было несколько больших домов со сложной планировкой, где жили представители элиты. Большое количество населения, около 3000 человек, жило в 220 домах, каждый размером в одну двадцатую от размера домов элиты. Эти люди явно были организованы в команды или группы для различных занятий, и каждая такая группа целиком зависела от одного из амбаров в домах элиты — не существовало центрального хранилища для всего города. При других храмах штат обслуги был организован по группам — обычно было десять групп, и каждая работала в храме в течение месяца, прежде чем вернуться к работе в деревне. Это был единственный путь сочетания храмовой и государственной службы с нуждами производства сельскохозяйственных излишков, от которых зависела элита.

Людям, работавшим на храм, платили натурой. Писцы фиксировали первичный сбор зерна, контролировали его транспортировку к хранилищу, дабы удостовериться в отсутствии краж, и снова проверяли вес по прибытии. Зерно превращали в хлеб и пиво — последнее в действительности было густой жидкостью, содержащей мало алкоголя. Писцы не контролировали процесс производства в деталях, но в целом знали, сколько хлеба и пива ждать от данного количества зерна. Хлеб обычно изготавливали в стандартных формах, и работники обычно получали десять буханок в день, а также определенное количество пива. У людей, находящихся выше по социальной лестнице, норма была выше, и она возрастала в зависимости от ранга серией фиксированных ступеней.

На основных строительных объектах все работники, включая чиновников, архитекторов и мастеров, а также массу рабочих, нанимались непосредственно государством. Поставка материалов и нормы выработки находились в ведении писцов. Мало известно о подробностях конструирования пирамид и храмов — но строительство каждого объекта подразумевало полное государственное управление наймом людей, постройкой бараков, разработкой каменоломен и транспортировкой камня, возведением громадных лесов, по которым рабочие могли взбираться на более высокие уровни, а также уборкой огромного количества обломков в конце. Некоторые представления о масштабах этой деятельности могут быть получены из записей об одном государственном объекте, которые сохранились до наших дней и были найдены экспедицией в каменоломнях Вади Хаммамат. Смета проекта включала 18 600 рабочих разной квалификации, охотников, солдат, мельников, пивоваров и пекарей. Их контролировали восемьдесят чиновников, двадцать «мэров» из городов, которые обеспечивали поставки рабочих, и восемь писцов.

Ясно, что государство оставалось главным фактором в египетской экономике — но существует множество свидетельств существования развитой торговли и хозяйственной активности вне государственного контроля. На государственных и храмовых объектах старшие чиновники могли получать до 500 буханок в день. Так как их штат получал свою пищу отдельно, и некоторые задачи состояли из комплекса мелких дел, которые не могли быть оценены и учтены, должна была существовать система кредита и способ обмена этих «хлебов» на другие продукты. Как это делалось, нам неизвестно. Земля не могла находиться в частной собственности, покупаться, продаваться или арендоваться. Но существовали частные амбары, и ссуды могли браться под запасы зерна. Цены зерна не были зафиксированы государством, несмотря на его сильное влияние через объемы произведенного им зерна. Есть множество свидетельств скачков цен на зерно вдесятеро в голодные времена — несмотря на то, что зернохранилища принадлежали государству.

Многие крестьяне почти не имели возможности торговать — такое положение сохранялось в большинстве обществ на протяжении многих тысячелетий. Но есть множество свидетельств существования бартера и торговли широким спектром продуктов на деревенском уровне. Один папирус описывает покупку быка за кувшин жира, две туники, несколько кусочков меди и бронзы и меру растительного масла. Важно, что этот странный набор предметов оценивается как эквивалент пятидесяти кусочков меди, а расписка выдана в ценах серебра — что демонстрирует существование единицы счета и денежного эквивалента. И действительно, в египетской экономике в обращении имелось значительное количество серебра. Торговля вверх и вниз по Нилу была экстенсивной, и нет свидетельств, что зарубежная торговля являлась государственной монополией, хотя социальный статус купцов был не особенно высок.

<-- Индоевропейцы
Объединение Эгейского региона -->

Индоевропейцы

ЧАСТЬ III
Ранние империи
Глава 7. Взаимодействие
7.3. Индоевропейцы

7.3.1. Язык

Еще более фундаментальная проблема — это взаимоотношения между хеттским и другими языками Анатолии, так как таблички из Хаттусы написаны на нескольких языках, хотя все они адаптированы к месопотамской клинописи. Кроме того, в них использована форма рассеченного иероглифического письма (которое не относилось к египетскому типу иероглифов), при том что сами тексты не на хеттском.

Тексты, действительно написанные на хеттском и двух других языках региона (лувийском и палайском), демонстрируют некоторые первичные признаки языковой группы, известной как индоевропейская, на которой сейчас говорит почти половина населения Земли. Происхождение индоевропейцев и их языков было предметом основного спора лингвистов почти два столетия. Спор был вызван комплексом множества весьма различных проблем: расхождением и эволюцией языков, изменениями в культуре, художественном стиле и гончарном производстве, а также перемещениями больших групп людей. Однако это отдельные явления, и признаки одного из них не могут в обязательном порядке использоваться для заключения о других.

Карта 15. Индоевропейские языки Евразии

Когда европейские ученые в конце XVIII века впервые узнали о сложной индийской истории и культуре, их сразу же поразила схожесть между мертвыми языками «классической» европейской культуры — греческим и латинским, и таким же мертвым языком Индии — санскритом, а также тем, что последний оказался очень близок древним языкам Ирана. Стало ясно, что все эти языки являются частью основной семьи языков — индоевропейских, имеющих очень похожий синтаксис и другие структурные черты. Однако они должны были некоторое время быть изолированы друг от друга, чтобы дать развиться значительным различиям. Некоторые сходства в индоевропейских языках просто поражают. На санскрите слово колесница обозначается словом рата, а в латинском слово, обозначающее колесо, — рота. Основные индуистские боги ясно идентифицируются с хеттскими — их имена с хеттскими эквивалентами в скобках следующие: Индра (Индара), Варуна (Урувна), Митра (Митира), Наксатрас (Насатья).

Ряд взаимоотношений в индоевропейской языковой группе совершенно ясны. В Европе германские, балтийские и славянские языки лежат друг к другу ближе, чем к итало-кельтской группе. Бесспорно, романские языки — французский, испанский, португальский, итальянский и румынский — произошли от латинского, столь же очевидно, что хинди, урду, бенгальский, пенджабский, маратхи и синти произошли от санскрита.

Историки-лингвисты попытались воссоздать взаимоотношения между большим числом индоевропейских языков, которые известны сейчас. Структурная и грамматическая схожесть внутри индоевропейских языков сильна и исключает любое значительное влияние других языковых групп. Тем не менее развитие во времени, в особенности принятие «заимствованных слов» и смешение языков (как это случилось в английском), делает невозможным выстраивание простого «эволюционного древа». Хотя общие принципы развития языка ясны, существует почти столько же различных реконструкций этого развития, сколько и ученых, работающих в данной области.

Ряд лингвистов попытался выделить определенные общие черты во всех языках, и уже на основе этого реконструировать первоначальный простой язык (протоиндоевропейский, или PIE), из которого, как считается, вышли все другие языки. Это в высшей степени рискованная процедура. Сомнения в ее надежности подтвердились, когда она была использована доя «реконструкции» латинского языка по существующим романским языкам, — результаты, как и следовало ожидать, оказались неверными. Эволюция языков — это комплексный процесс и, кроме общих черт, трудно установить общий рисунок взаимоотношений и развития внутри семьи индоевропейских языков.

7.3.2. История

Исторические заключения, которые могут быть выведены из существования индоевропейской семьи языков, еще более неопределенны. Значительное число предположений вытекало из проблем, общих для Европы конца XIX века, многие из которых без изменений перешли в XX век. Изменения в «культуре», отмечаемые новыми обычаями в похоронных обрядах, оружии, керамике и искусстве, было принято идентифицировать с прибытием новых людей. Слишком большое внимание к событиям, связанным с «падением Римской империи» в Западной Европе в V веке н.э., привело к заключению, что эти новые люди были волнами мигрантов, образовавших отдельные расовые и лингвистические группы.

Расовое мышление создало четкую иерархию внутри этих «рас», с германцами, англосаксами и в особенности «арийцами» на ее вершине. Развитие цивилизации, особенно «классической» греческой, приходилось также идентифицировать с этими сверхлюдьми. Поэтому индоевропейцы сделались волнами кочевников-захватчиков из степей Центральной Азии, подавивших слабые цивилизации и подчинивших себе племена и государства Юго-Западной Азии и Индии.

Первыми из этих пришлых народов стали хетты, которые вторглись в Анатолию около 1750 года до н.э. и создали здесь первое «индоевропейское царство». Делались попытки показать, что хетты, как и все последующие завоеватели, явились с одной «индоевропейской прародины». Считалось, что если можно будет идентифицировать общие слова внутри индоевропейского языка, то это даст хорошее представление о словаре, использовавшемся первичными индоевропейцами, которые говорили на PIE. Утверждалось даже, что многие из этих, оригинальных или «ур-слов», имели отношение к деревьям и животным, но не к урожаю и овощам, и это будто бы «доказывает», что самые ранние индоевропейцы были кочевниками.

На самом деле существует очень немного слов, которые имеют общий корень во всех индоевропейских языках. Общности, определенные в PIE, похоже, в большинстве своем абсолютно случайны. Например, считается, что PIE дает общий корень для слова «масло» — но не «молоко», «снег» — но не «дождь», «ноги» — но не «руки». С логической точки зрения абсолютно неверным будет предположение, что если санскритское слово «колесница» и латинское слово «колесо» похожи, то первые индоевропейцы тоже должны были иметь колесницы.

Проблемы, связанные с подобными линиями аргументов, хорошо проиллюстрированы двумя влиятельными теориями о индоевропейцах. Основным защитником теории миграции индоевропейцев является Мария Гимбутас, которая идентифицировала их с «курганской культурой», появившейся в степях южной Украины и России около 4000 года до н.э. Она связана с характерными захоронениями в курганах и особыми типами керамических кубков и бронзового оружия. Эта культура позднее была найдена в Европе. Однако невозможно составить простую связь между собственно культурой, языком и миграцией людей. Равно вероятно, что данная культура была представлена характерным набором религиозных верований, которые медленно принимались по Европе без какого-либо перемещения людей. С другой стороны, мигрировать могла малочисленная военная элита — но это не могло бы оказать сильное воздействие на язык. Как мы увидим в следующей главе, попытка создать «кельтский» мир в Европе в первом тысячелетии до н.э. с общей культурой и набором языков, была чревата подобными же трудностями.

Вторая теория выдвинута Жоржем Дюмезилем, который настаивал, что индоевропейские языки и общественные структуры отразили существование социальной триады: священников, воинов и земледельцев, и что они выделились из общего фона с того момента, когда это разделение обнаружено во многих обществах Европы и Индии. Эта идея на самом деле несовместима с идеей кочевников-захватчиков, так как группы кочевников не имели столь сложного социального деления. Такое деление также является типичным для многих обществ на определенном уровне развития, и вполне проявляется в культурах, которые не были индоевропейскими — например, в Японии либо у народов, говоривших на семитских языках. Нет также и подтверждений существующим предположениям о том, что индоевропейские общества чем-то отличаются от других — к примеру, ранние семитские общества Месопотамии демонстрируют те же черты.

Альтернативу этим теориям создал британский археолог Колин Ренфрью. Его теория основана на природе ранних анатолийских языков. Они показывают, с самого раннего из отмеченных моментов, датированного примерно 1700 годом до н.э., присутствие большого количества элементов не-индоевропейских языков, включая хаттусский, хурритский, западно-семитский, аккадский, эламитский, шумерский, урартский и позднее арамейский языки, а также элементы индоевропейских языков — хеттского, лувийского и палайского. Ясно, что эти «анатолийские» индоевропейские языки архаичны и содержат некоторые грамматические формы и конструкции, которые или исчезли очень рано, или никогда не присутствовали в других индоевропейских языках. Поэтому некоторые лингвисты считают, что «анатолийские» языки отщепились от PIE задолго до того, как последний оформился и создал отдельную группу внутри обширной «хеттско-индоевропейской» группы языков. Вполне возможно, что эти анатолийские языки имеют очень глубокие корни в регионе — и, может быть, один из этих языков принадлежал первым группам земледельцев в мелких городках, таких как Катал Гуюк.

Возможно, индоевропейский язык появился в Анатолии и проник в Европу с первыми сельскими общинами около 5000 года до н.э. Затем индоевропейские языки постепенно отдалились друг от друга по мере расселения людей, их интегрирования в существовавшие группы, а также по мере колонизации новых земель. На этом этапе некоторые группы в Европе, еще не перешедшие к обработке земли, сохраняли свои старые языки — например, баски и народы крайнего севера Шотландии, чьи языки явно не относятся к индоевропейской группе. Другие не индоевропейские языки в Европе, такие как венгерский, финно-угорский и эстонский, вошли в употребление много позднее.

Эта теория учитывает и эволюцию других групп, представлявших собой части огромной смеси людей и языков, существовавших в регионе Анатолии, Кавказа и южной Россия, также передвигавшихся в Европу — хотя они не были идентифицированы с какой-либо особой археологической «культурой». Не было никаких волн индоевропейцев, накативших на цивилизованный мир с «прародины», из степей, и принесших с собой особую социальную структуру и свои уникальные языки.

7.3.3. Индия

О более ранней Индии

Проблемы, вызванные идентификацией индоевропейцев с воинственными воинами из степей, использовавшими колесницы и лошадей, чтобы сломить существовавшие цивилизации, хорошо проиллюстрированы историей Индии. От периода после падения цивилизации долины Инда около 1700 года до н.э. и до начала первого тысячелетия археологических свидетельств почти не осталось. Похоже, что единственный доступный нам источник информации об этом периоде — это «Ригведа», или «Стихи Знаний», — более тысячи поэм, посвященных различным богам, написанных на санскрите. Они не были записаны примерно до 600 года до н.э., но считается, что в течение тысячи лет сохраняли традицию устной передачи. Они могли дополняться брахманами — священниками-комментаторами, которые всячески стремились возвысить роль своего сословия. Кроме того, существуют гораздо более философские и сложные «Упанишады» — собрание из более сотни текстов/составленное около 800 года до н.э. «Ригведа», похоже, объединяет предания о завоевании темнокожего племени даса — слово, которое позднее стало означать «раб» — народом, использовавшим колесницы, лошадей и бронзовое оружие.

Группы завоевателей были организованы в племена, возглавляемые раджами или царями, среди их выделялась знать, известная как арваны. Большинство людей принадлежали к сословию вайшья и жили патриархальным обществом, в котором только сыновья имели право наследования и выполнения религиозных погребальных обрядов. Завоевание даса имело место в «Земле Семи рек», которая, вероятно, находилась в Пенджабе, а сами завоеватели, вероятнее всего, ничего не знали о Ганге.

В руках европейских ученых XIX века эти источники были использованы для создания легенды о расовом превосходстве светлокожих праевропейцев, использовавших лошадей и колесницы, чтобы смести существовавшие цивилизации, разрушив их и установив свою собственную характерную культуру. Когда в начале XX века была открыта цивилизация долины Инда, немедленно было признано, что она, должно быть, была разрушена волной индоевропейских захватчиков — даже дата разрушения (около 1700 г. до н.э.) подходила к такой картине. Однако язык цивилизации долины Инда нам неизвестен. На самом деле нет причин, по которым именно индоевропейцы могли создавать социальные организации на юго-западе Азии и на территории нынешнего Ирана. Тщательное прочтение «Ригведы» показывает, что в действительности нигде не упоминается о вторжении — говорится только о битвах. История, содержащаяся в этих текстах, может равно хорошо относиться к установлению контроля над группами крестьян группой военных аристократов (ариями), которая появилась внутри существовавшего общества и имела свою, очень четко определенную культуру и ценности элиты. В такой интерпретации четкие связи между санскритом «Ригведы» и самым ранним из произведений религиозной литературы, древнеиранской «Авестой», устанавливаются не от легендарного арийско-индоевропейского вторжения, а от сходства культур, существующих внутри элиты.

<-- Кризис: с 1750 по 1550 год до н.э.
Имперское соперничество: Юго-Западная Азия около 1550—1200 годов до н.э. -->