Рост национализма

ЧАСТЬ VI Формирование современного мира (1750-2000 годы)
Глава 24. Изменение баланса (1900-2000 годы)
24.2. Рост национализма

Однако появились признаки того, что контроль европейцев уже не столь силен, как хотелось думать многим в администрации колоний и во властных структурах в самих европейских государствах. Хотя союзники разгромили турок в 1918 году, они в конечном счете, так и не смогли создать здесь необходимую мирную обстановку. Возрождение Турции при правлении армейского генерала, националиста Мустафы Кемаля, привело к тому, что к 1923 году после разгрома греков, французов и британцев было основано новое государство, которое контролировало Анатолию и небольшую часть западного берега пролива Босфор. Оно стало первым идеологическим однопартийным государством в мире. Казалось, что его политика секуляризации и модернизации сможет достойным образом встретить вызов со стороны европейцев. В 1923 году Кемаль был избран президентом и сохранял этот пост до самой своей смерти в 1938 году. В 1934 году, когда был принят закон о заимствовании фамилий европейского стиля, он получил имя Ататюрк.

То есть «Отец турок». (Прим. ред.)

Этот закон являлся лишь частью крупного процесса перемен. Главным в этом процессе было строгое разделение религии и государства. Подобное в исламском мире происходило впервые. Религиозные суды были упразднены в 1924 году наряду с мусульманскими титулами, братствами и орденами. Исламский календарь был заменен европейским, а еженедельный день отдыха перенесен с пятницы на воскресенье. Султанат и халифат были официально упразднены (последний вел свое происхождение с самого основания ислама). В 1928 году правительство решило использовать для турецкого языка латинский, а не арабский алфавит. Революция также носила ярко выраженный националистический характер и основывалась на турецких, а не на исламских языковых и культурных особенностях. Хотя интересы христиан также могли учитываться, но такие группы, как армяне и курды, совершенно не принимались в расчет. В правительстве по-прежнему доминировали военные, а степень экономических и социальных реформ оставалась ограниченной.

Египет официально оставался частью Оттоманской империи до 1914 года, когда британцы, которые оккупировали эту страну и эффективно управляли ею еще с 1882 года, объявили его протекторатом. Националистское движение усилилось в 1919 году, когда британцы отказались позволить, чтобы Египет сам представлял себя на конференции в Версале. Чтобы сдержать проявления национализма и сохранить эффективный контроль над страной, Британия в 1922 году официально признала Египет независимым — но при этом британцы навязали ему условия, обеспечивавшие им контроль над военной и внешней политикой страны.

Главная националистская партия Египта, «Вафд», представляла собой группу консервативных землевладельцев, элитных землевладельцев, не желающих рисковать проводить широкую националистическую агитацию, которая могла подорвать их социальное и экономическое положение. В 1936 году после первых умеренно свободных выборов «Вафд» сформировала правительство, которое начало переговоры с Британией относительно заключения нового договора. В соответствии с его условиями британская зона оккупации в мирное время ограничивалась районом вдоль Суэцкого канала, а окончательный вывод войск должен был произойти в 1956 году, но британцам позволялось повторно занять страну в случае войны. Британия сохранила эффективный контроль над страной и не считала номинальную независимость Египта сколь либо серьезной помехой для своих военных операций после 1939 года.

Далее на востоке номинально независимым являлся Иран, находящийся под правлением слабой каджарской династии, которая получила власть в конце XVIII века. После верхушечной революции, в результате которой в 1906 году было создано национальное собрание (меджлис), Ирану спустя год пришлось столкнуться с англо-русским соглашением, которое разграничивало «сферы интересов» — британцы доминировали на юге, где под их контролем находились месторождения нефти. В 1926 году власть захватил Реза-хан, основавший свою собственную династию. Формальный националист, цели которого были похожи на цели Кемаля Ататюрка, он нашел гораздо более трудным следование по пути прогресса из-за того, что нефтяная промышленность находилась под контролем британцев. Однако Ирану удалось сохранить свой статус независимого государства и оставаться таковым, несмотря на оккупацию его в 1941 году британскими и советскими войсками и на то, что новым шахом стал сын Реза-шаха.

С самыми серьезными проблемами британцы столкнулись в Индии. Их военные и административные ресурсы были очень ограниченными, и требовалось найти коллаборационистов, которые помогли бы Британии управлять страной. Выполнение этой задачи обеспечили 562 князя в своих мелких государствах, и они всегда сохраняли непосредственную заинтересованность в поддержании британского правления в качестве способа упрочения своего положения.

В районах Индии, находящихся под прямым британским правлением, требовалось другое решение проблемы. Главная цель британцев заключалась в том, чтобы разделить Индию на возможно большее число разных сообществ и политических единиц (особенно с помощью усиления индусско-мусульманского противостояния), чтобы было трудно образоваться любому единому движению по изгнанию британцев из страны. Когда Партия Конгресса, основанная в восьмидесятых годах XIX века, усилилась после 1919 года, британцы сделали все, чтобы ограничить ее влияние.

Ныне — Индийский Национальный Конгресс (ИНК). (Прим. ред.)

В 1908 году британцы создали местные советы, а в 1919 году — провинциальные правительства. И те, и другие обладали очень ограниченными возможностями и избирались очень небольшим электоратом — цель заключалась в создании класса администраторов, которые бы помогали британцам и занимались бы такими задачами, как здравоохранение, образование и общественные работы, которые британцы не считали важными. После 1919 года в Нью-Дели появился безвластный парламент, но вице-король сохранил контроль над финансами и мог провозглашать законы независимо от решений законодательных органов. Конгресс отказывался поддерживать эти «реформы», но кампания по отказу от сотрудничества и гражданского неповиновения, организованная под предводительством Ганди, была насильственно подавлена. В период с 1920 по 1939 год британцы смогли держать под контролем Ганди и остальных членов Конгресса, таких, как Неру, а также все движение гражданского неповиновения.

В 1917 году британцы взяли на себя обязательство по «прогрессивной реализации ответственного правительства» в Индии — но эта фраза была столь двусмысленной, что могла означать почти все что угодно. В 1929 году они пообещали Индии в будущем статус доминиона, но точные сроки предусмотрительно оставались неопределенными, как и статус национального правительства. В 1935 году ситуация с ним была урегулирована в строгом соответствии с приоритетами британцев. Каждой провинции было дано автономное индийское правительство, избираемое лишь 10 % взрослого населения. Британский губернатор сохранил право объявлять чрезвычайное положение и править на основе чрезвычайных полномочий. Распределение мест было далеко не демократическим — в Бенгалии несколько тысяч европейцев контролировали 25 мест, а 17 миллионов индусов — 50 мест.

Для того, чтобы как можно сильнее расколоть Индию, существовали отдельные расовые и религиозные электораты (мусульманский электорат был отменен в 1906 году). Были также созданы новые провинции, такие как Синд и Северо-Западная пограничная провинция, чтобы получить регионы с мусульманским большинством. Вице-король в Дели Сохранил полный контроль над всеми делами империи — а его Исполнительный совет был тщательно построен так, чтобы отражать разделение, которое британцы желали усилить. В нем были отведены отдельные места не только представителям главных сообществ, но и искусственным либо незначительным социальным категориям — отдельным кастам, мусульманам, сикхам, европейцам, христианам, парсам, помещикам и бизнесменам. Территории, находящиеся под прямым управлением короны, во всех этих соглашениях и мероприятиях не учитывались. Создание Индийской федерации (Бирма стала отдельной колонией) теоретически было возможно — но на практике в высшей степени маловероятно, потому что князья обладали правом вето. Конгресс хотел отказаться от такой сделки, но местные политики, привлеченные властью в провинциях, заставили конгрессистов передумать.

После выборов 1937 года Конгресс получил контроль над всеми провинциями за исключением Пенджаба и Бенгалии, но британцы были довольны тем, что они втянули оппозицию в план, по которому она никогда не будут контролировать объединенную Индию. План работал лишь в течение двух лет — в сентябре 1939 года вице-король объявил войну от имени Индии, не удосужившись посоветоваться хоть с кем-либо из индийских политиков. Это дало Конгрессу повод выйти из правительства и вернуться к более подходящей политике противостояния британцам. В ответ британцы вернулись к правлению на основе чрезвычайных полномочий. Индия оказалась в тупиковом положении.

<-- Европейские империи
Перемены в Китае -->

Европейские империи

ЧАСТЬ VI Формирование современного мира (1750-2000 годы)
Глава 24. Изменение баланса (1900-2000 годы)

С середины XIX века до 1940 года Европа являлась доминирующим регионом в мире. Под ее правлением находилась приблизительно половина населения мира в ее официальных империях, и она доминировала над другими регионами, в частности, над Латинской Америкой с помощью своей «неофициальной империи» экономического влияния. Соотношение сил в Европе влияло на жизни сотен миллионов людей по всему земному шару. Именно после первой из нескольких больших гражданских войн в Европе христианские европейские державы достигли того, к чему стремились на протяжении пятисот предшествующих лет — окончательного разгрома и разделения Оттоманской империи.

До 1940 года мировое значение неевропейских держав было минимальным. Соединенные Штаты представляли собой крупнейшую одиночную экономику в мире, но в политическом и стратегическом отношении они были по-прежнему замкнуты на себя, если не считать их краткого вмешательства в европейский конфликт в период с 1917 до 1919 года. Они господствовали над странами Карибского бассейна и Центральной Америкой — но согласились на политическое разделение мира, которое было оформлено европейскими державами в последние десятилетия XIX века.

Япония являлась важной региональной державой, но до начала тридцатых годов XX века также довольствовалась второстепенной ролью и признавала сферы влияния европейцев — Энтони Иден, министр иностранных дел Великобритании, называл их «заповедниками белой расы» в Азии. Китай находился в самом масштабном упадке за весь период своей долгой истории (отчасти это стало результатом действий японцев).

Тем не менее даже до краха власти европейцев над Азией в 1940—1942 годах (в результате второй гражданской войны) появились признаки того, что влияние европейцев уже достигло своего апогея. В частности возрождение Турции при правлении Кемаля Ататурка, рост националистического движения в Египте и трудности, с которыми британцы столкнулись в ходе управления Индией — все это свидетельствовало о том, что европейское господство подвергается испытаниям, становящимся все серьезнее.

24.1. Европейские империи

В первые десятилетия XX века европейские державы все еще участвовали в боевых действиях, связанных с установлением контроля над рядом регионов в своих колониях. В Сомали, Афганистане и Ираке британцы использовали современные методы, такие как бомбардировщики и отравляющий газ. Последней колониальной войной стало нападение итальянцев на Эфиопию в 1935—1936 годах. Однако главной целью владычества теперь являлась эксплуатация. Она была сосредоточена на двух факторах — земле и трудовых ресурсах, а соотношение между ними менялось в зависимости от местных условий.

Очень редко местное население само желало выращивать сельскохозяйственные культуры на экспорт. В голландской Ост-Индии и в других местах Юго-Восточной Азии крестьяне выращивали сахар, хлопок, табак, пряности и каучук, что они и раньше делали веками (за исключением каучука). В Западной Африке производство пальмового масла и выращивание земляных орехов находилось почти полностью в руках местных крестьян. Однако попытки заставить крестьян выращивать определенные сельскохозяйственные культуры обычно оказывались безуспешными. В 1903 году в Восточной Африке немецкие власти ввели выращивание хлопка на очень невыгодных условиях — земледельцы получали только треть продажной цены, а остальное делилось между немецким представителем и колониальной администрацией. В течение двух лет вспыхнуло крупное восстание, в результате которого погибло примерно 75 000 африканцев. Португальцы тоже ввели выращивание хлопка в Анголе в двадцатые годы XX века, а после 1941 года — выращивание риса в Мозамбике.

Проблема для более 100 000 крестьян, выращивавших непродовольственные культуры, заключалась в том, что в случае неурожая у них не оказывалось ни денег, ни средств к существованию. Тысячи крестьян бежали в соседние колонии, чтобы не сталкиваться с такой системой, и это стало одной из существенных причин националистических восстаний, которые начались в начале шестидесятых годов XX века.

Колониальным властям требовались трудовые ресурсы не только для обработки принадлежащей европейцам земли, но и для общественных работ. Формально рабства в XX веке уже не существовало. Единственным исключением являлись португальские колонии, в которых оно было официально отменено лишь в 1913 году. К этому моменту там все еще оставалось около 60 000 рабов (в Анголе раба можно было купить приблизительно за 30 фунтов), но также имелось 100 000 человек, занимающихся принудительным трудом на плантациях какао в Сан-Томе, которые не являлись рабами лишь теоретически.

Однако и после 1913 года в португальских и французских колониях принудительный труд, продолжавшийся примерно четыре месяца в году, являлся нормой. В период с 1922 по 1934 год 120 000 человек по требованию французов строили железную дорогу в Экваториальной Африке, а в середине тридцатых годов Франция выжала целых 2,7 миллиона человеко-дней лишь из одной колонии Гвинея. Французы до 1937 года не заменяли принудительный труд налогообложением, а португальцы до 1956 года не ратифицировали конвенцию о принудительном труде, принятую на генеральной конференции Международной организации труда.

Эта конвенция была принята 28 июня 1930 года и в соответствие со статьей 28 вступила в силу 1 мая 1932 года. (Прим. перев)

В остальных европейских колониях наблюдался более утонченный подход к получению труда, который был нужен колониальным властям. Введение налога на жилье или подушного налога, которые следовало платить наличными, являлось способом заставить африканцев отказаться от натурального сельского хозяйства и заниматься вместо этого работой, в которой были заинтересованы европейцы. Пьер Рикмане, губернатор бельгийского Конго, сказал в 1934 году: «Чтобы заставить черных работать, мы должны преодолеть не столько их лень, сколько их отвращение к нашей работе и безразличие к нашей системе оплаты труда».

Французы обычно вводили подушный налог на всех африканцев старше восьми лет, и этот налог обеспечивал все налоговые поступления для колонии (обычно предполагалось, что колонии будут сами финансировать себя). Как только британцы взяли под контроль Кению, они ввели там налог на жилье — но когда африканцы стали селиться по много человек в один большой дом, налог на жилье был заменен подушным налогом. В 1910 году к этому был добавлен принудительный труд по шестьдесят дней в году. Затем европейские поселенцы сочли, что им не хватает трудовых ресурсов, и в 1920 году подушный налог был утроен. Работали африканские мужчины, а женщины занимались сельским хозяйством. Зарплата была обычно низкой — исключение составляла работа в шахтах, хотя рабочие-мигранты содержались в плохих условиях в грязных бараках, в которых царила суровая дисциплина.

Азия и Африка оставались не очень важными регионами доя заселения европейцами — эмигранты предпочитали отправляться в белые колонии Австралазии, Канады и Латинской Америки. Лишь в трех регионах Африки к югу от Сахары образовались значительные европейские поселения — это были Южная Африка, Южная Родезия и Кения. Здесь европейцами была захвачена значительная часть африканской земли. В Южной Африке в начале тридцатых годов XX века 6 миллионов африканцев были вынуждены находиться в «исконных резервациях», которые представляли собой 34 000 квадратных миль наихудшей земли, в то время как белые численностью менее 2 миллионов занимали территорию площадью 440 000 квадратных миль, причем немалая ее часть никогда не возделывалась. Похожая ситуация наблюдалась и в Южной Родезии.

В Кении британское правительство решило в 1905 году открыть горные районы для заселения европейцами. Эти районы подходили климатически, там была самая плодородная почва и имелся доступ к единственной железной дороге в колонии. Земля была силой отобрана у африканцев, а их скот продавался, если они возражали. К 1910 году приблизительно 600 000 акров в год уходили европейцам, которые арендовали фермы у правительства на срок в 999 лет по 10 фунтов в год за участок в 5000 акров. К 1930 году 2000 белых поселенцев владели 5 миллионами акров земли в Кении. Официально эта земля принадлежала африканцам, хотя они возделывали менее одной восьмой части своих участков. Культуры, которые там выращивались, были выбраны правительством, которое, в свою очередь, руководствовалось постоянно менявшимися интересами империи. Таким образом выращиваемые культуры менялись от маиса до сизаля, а в конечном счете был сделан выбор в пользу кофе. Целью этого являлось уменьшение зависимости Британии от кофе, импортируемого из Бразилии.

В ходе этих экспроприаций численность африканского населения Кении снизилась — в 1902 году она составляла 4 миллиона человек, а спустя двадцать лет сократилась до 2,5 миллионов. Африканцам также приходилось нести и налоговое бремя. Был введен налог на импорт, но только на сельскохозяйственные орудия, используемые местным населением — то, что предназначалось для европейцев, пошлинами не облагалось. В двадцатые годы XX столетия общая сумма прямых налогов, выплачиваемых богатыми белыми поселенцами, составляла 7500 фунтов в год, африканское же население платило 558 000 фунтов в год.

Экономическое развитие колоний, особенно в Африке, не поощрялось. Больше всего колониальные державы остерегались развития местной промышленности, дабы дать производителям из метрополии легкий доступ на колониальные рынки. Одной из крупных областей инвестирования являлась горная промышленность — на нее до 1935 года приходилось две трети всех капиталовложений в Африке. К тому времени вывоз минералов составлял более половины экспорта всего континента, а в отдельных случаях, как, например, в Северной Родезии с ее обширными залежами меди, он составлял почти 96 % экспорта.

Транспортная инфраструктура обычно была очень ограниченной — было построено несколько железных дорог и портов, но их задачей являлось обеспечение экспорта наиболее важного для европейцев сырья. Как только это было достигнуто, капитальные вложения обычно прекращались. В Африке две трети железных дорог находились в странах-поставщиках минеральных ресурсов Южной Африки, в Северной и Южной Родезии и Бельгийском Конго. Почти не прилагалось усилий к тому, чтобы местное население было образованным. В 1921 году во французской экваториальной Африке среди населения почти в 3 миллиона человек только 4000 детей посещали начальную школу. В конце пятидесятых годов XX века, как раз перед тем, как Бельгийское Конго стало независимым, во всей стране было лишь шестнадцать африканцев, окончивших университет, и ни одного юриста, инженера или врача. На трех высших ступенях администрации находилось 4500 европейцев и шесть африканцев. Главная причина такого положения дел заключалась в том, что бельгийцы не принимали мер к тому, чтобы африканское население получило среднее образование.

К тридцатым годам XX века начальный период завоевания и «умиротворения» в европейских империях уступил место консолидации и управлению. Все колониальные власти считали, что они установлены надолго — ни одной «небелой» колонии не было предоставлено независимости, и только Филиппинам пообещали ее к 1944 году. В 1929 году британское министерство по делам колоний заявило, что с самоуправлением для Черной Африки можно «повременить век, а возможно и два». В 1936 году генерал-губернатор Голландской Ост-Индии заметил: «Мы правим здесь уже триста лет кнутом и дубинкой, и еще триста лет будем делать то же самое».

<-- Загрязнение окружающей среды
Рост национализма -->

Загрязнение окружающей среды

ЧАСТЬ VI Формирование современного мира (1750-2000 годы)
Глава 23. Современная мировая экономика
23.8. Загрязнение окружающей среды

Ранее о загрязнении

Огромное увеличение промышленного производства и использования энергии в XX веке вызвало загрязнение среды, ранее не наблюдавшееся в мировой истории.

Нерегулируемая индустриализация в XIX веке привела к серьезным экологическим проблемам в больших городах и в более крупных регионах — таких, как Рур в Германии, Лимбург в Бельгии, «Черная страна» в Англии.

Каменноугольный и железообрабатывающий район Стаффордшира и Уорикшира. (Прим. перев.)

Дым и отходы промышленных предприятий превратили многие области в ядовитые пустыри. Реки везде использовались для того, чтобы сливать в них смертоносный коктейль из химических отходов, в результате чего они становились не способными поддерживать жизнь и опасными для людей.

В XX веке распространение индустриализации в мире привело к созданию подобных условий во многих регионах. Это было особенно характерно для коммунистических государств, где осуществление индустриализации считалось делом первостепенной важности. Очень сильное загрязнение произошло в областях Восточной Германии, Богемии и Верхней Силезии, где имелось большое количество металлургических и металлообрабатывающих предприятий и химических заводов, использующих низкокачественный бурый уголь. К восьмидесятым годам в районе вокруг города Мост в Чехословакии выбросы сернистого газа были в двадцать раз выше максимального количества, рекомендованного Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) и школьникам часто приходилось пользоваться респираторами. Возле Катовицы в Польше две трети производимого продовольствия было столь загрязнено, что оказывалось непригодным для употребления в пищу людьми, а три четверти воды было непригодно для питья. В трети всех рек не было никакой жизни, а река Висла на протяжении двух третей своей длины не годилась даже для промышленного использования, поскольку ее вода вызывала быструю коррозию металла. В балтийском регионе область площадью примерно в 100 000 квадратных миль являлась биологически мертвой из-за ядов, приносимых реками. В Китае промышленные предприятия также использовали легкодоступный бурый уголь, что привело к сильному загрязнению — уровень сернистого газа в крупных промышленных городах возрос настолько, что стал превышать нормы, рекомендованные ВОЗ, более чем в семь раз. В Бразилии район города Кубатао возле Сан-Паулу стал самым загрязненным местом на земле.

С середины XX века использование новых промышленных процессов, в частности, огромное увеличение производства синтетических химических веществ (за сорок лет начиная с 1945 года производство этих веществ в США возросло в 400 раз) привело к образованию широкого ряда химических веществ, которые являются токсичными даже в минимальных количествах. В их число входили пестициды, такие как ДДТ (который, в конечном счете был запрещен в промышленных странах из-за воздействия, оказываемого на природу), органо-фосфатные соединения и полихлорированные бифенилы (самые канцерогенные вещества, известные науке), используемые в качестве изоляторов в электротехнической продукции и добавок в краску, которые не запрещались в течение сорока лет. Когда эти химические вещества попадали в окружающую среду, это часто приводило к катастрофическим последствиям. В итальянском городе Севезо из-за аварии на химическом заводе произошел выброс диоксина, вследствие чего пришлось удалить верхние восемь дюймов почвы на участке площадью семь квадратных миль. В Бхопале в Индии из-за утечки метилизоцианата погибло примерно 10 000 человек, а пострадало в два раза больше (большинство из них ослепло). В сороковых годах XX века Соединенные Штаты произвели 1 миллион тонн опасных отходов. В течение сорока лет их количество превысило 250 миллионов тонн.

Еще одним серьезным источником загрязнения стало увеличение в городах количества транспортных средств, которые пришли на замену лошадям, также являвшимся источником загрязнения в XIX веке. Это было впервые отмечено в Соединенных Штатах, в которых было большое число автовладельцев. Первый фотохимический смог, вызванный выхлопными газами, наблюдался в Лос-Анджелесе в 1943 году — город расположен в долине, где имеется естественный инверсионный слой, удерживающий газы в течение большей части года. К концу восьмидесятых годов похожие условия стали характерными для более сотни американских городов. Когда количество автовладельцев стало расти по всему миру, снова начали возникать эти же самые проблемы. К концу шестидесятых годов серьезный уровень загрязнения имелся в Токио, а в Мехико (где также имеется естественный инверсионный слой) к восьмидесятым годам сильный смог наблюдался 300 дней в году.

Ни одно правительство не было готово всерьез ограничить использование автомобилей или владение ими, а контроль в том виде, в каком он осуществлялся, был сосредоточен на технологической стороне — постепенно прекращали использовать свинцовые добавки к бензину и начинали применять каталитические дожигатели выхлопных газов, которые удаляли из них некоторые вредные химические вещества. За пределами крупных индустриальных стран контроль был вовсе незначительным.

Ситуация с загрязнением дымом городских территорий была улучшена, когда сжигание угля постепенно было прекращено и на замену ему приходило становящееся все более широким применение нефти, газа и электричества. Ужасные условия, возникшие в Лондоне в XIX веке, сохранялись до середины XX века. В период с 1920 по 1950 год солнце в центральном Лондоне в среднем светило на одну пятую меньше, чем в удаленных от центра районах, не столь затронутых смогом. Именно после ужасного смога в декабре 1952 года, когда погибло более 4000 человек, наконец были предприняты определенные действия. В соответствие с законом, принятым в 1956 году, был введен контроль над типами топлива, которое можно сжигать в городах, а к 1970 году количество дыма в воздухе над Лондоном снизилось на 80 %. В других странах мира условия оставались ужасными. К концу XX века уровень загрязнения в Дели был в четырнадцать раз выше, чем в Лондоне, а в Багдаде в три раза выше, чем в Афинах (наиболее загрязненном городе Европы).

Все эти проблемы, связанные с загрязнением, носили, по сути, локализованный характер: вследствие этих проблем возникали ужасающие условия в определенных районах, но их влияние на остальные регионы обычно являлось ограниченным. Однако в течение XX века быстро растущая скорость индустриализации и ее распространение по всему миру привели к тому, что экологические проблемы начали меняться. Они становились более сложными, и увеличивался их масштаб — из проблем отдельно взятого района они превращались в проблемы целого региона, а затем становились явлением мирового масштаба.

Помимо этого, они были еще одним признаком растущей интеграции мира. Кислотные дожди были впервые выявлены в промышленных городах Британии в пятидесятые годы XIX века. Большую часть XX века, у большинства фабрик и электростанций были низкие трубы, и вследствие этого кислотные дожди оказывались локализованными в районах главных промышленных центров. Но постоянно возрастающее потребление ископаемых видов топлива и увеличение объема промышленного производства наряду с неразумной политикой строительства очень высоких труб в стремлении уменьшить проблемы местного загрязнения с помощью рассредоточения загрязняющих агентов, превратили кислотные дожди в серьезную региональную проблему. Выработка сернистого газа (главного виновника кислотных дождей, поскольку в атмосфере он превращается в серную кислоту) возросла от 45 миллионов тонн в год в девяностые года XIX века до 170 миллионов тонн спустя век. Четверть всего выделяемого количества происходила лишь от двух стран — Соединенных Штатов и Канады. В течение лишь десяти лет в середине XX века меде- и никелеплавильная печь в Садбери в Онтарио выпустила сернистого газа больше, чем все вулканы (главные природные источники сернистого газа) в истории Земли. На территориях, расположенных в направлении действия преобладающих ветров из этих районов, кислотность осадков быстро возрастала: дожди часто были кислыми как уксус, а один раз в Уилинге, в Западной Вирджинии, в центре одного из самых загрязненных районов Соединенных Штатов, кислотность дождя оказалась такой же, как у аккумуляторной кислоты. Когда этот дождь попал в реки и озера, это привело к вымиранию жизни в них из-за недопустимого уровня кислотности. В западной Швеции, которая страдала от кислотных дождей, спровоцированных Британией, кислотность озер в восьмидесятых годах XX века стала в сто раз выше, чем она была пятьюдесятью годами ранее, а в четверти из них перестали существовать какие-либо формы жизни.

На заключение международных соглашений потребовалось немалое время, так как интересы государств, осуществляющих загрязнение, и интересы государств, страдающих от него, сильно различались. Соглашения, которые были заключены в период с середины восьмидесятых до конца девяностых годов XX века, относились только к ведущим индустриализованным странам и были направлены на решение проблемы загрязнения среды в Северной Америке и Европе. За пределами этих регионов никаких действий по улучшению ситуации почти не предпринималось, а выбросы сернистого газа (и соответственно уровень кислотных осадков) продолжали увеличиваться.

Кислотные дожди долгое время оставались региональной проблемой. Однако растущая индустриализация создала еще две проблемы в мире — разрушение озонового слоя и глобальное потепление. Впервые в мировой истории деятельность людей поставила под угрозу сложные глобальные механизмы, делающие возможной жизнь на земле. Первая проблема была вызвана разработкой в двадцатые годы XX века синтетических химических веществ, называющихся хлорфторуглероды (ХФУ). На первых порах они казались классическим примером пользы технологического прогресса. Эти вещества были неядовитыми, не горели и не взаимодействовали с другими веществами. Они широко использовались в качестве хладагентов в холодильниках и системах кондиционирования воздуха. Также они применялись для изготовления пенопластов, очистки печатных плат, а после 1950 года — в качестве газовытеснителей в аэрозольных балончиках. Не принималось никаких мер по предотвращению проникновения этих веществ в атмосферу, и выбросы возросли от 100 тонн в 1931 году до 650 000 тонн в год к середине восьмидесятых годов.

Почти все ХФУ применялись именно в основных промышленно развитых странах. Только в конце XX века некоторые из государств, в которых индустриализация произошла позднее, начали оказывать влияние на ситуацию: если когда-то в Пекине холодильники были лишь у 3 % населения, то в течение десяти лет после 1975 года их число возросло до 60 %. В середине семидесятых годов было обнаружено, что ХФУ накапливаются в атмосфере и уничтожают защитный озоновый слой, поглощающий ультрафиолетовое излучение, являющееся вредным почти для всех форм жизни. Хотя ХФУ присутствовали лишь в небольших концентрациях по сравнению с огромным размером атмосферы, они являлись чрезвычайно сильными — один атом хлора, высвободившийся из молекулы ХФУ, может уничтожить до 100 000 молекул озона.

Первые серьезные снижения уровней озона произошли над Южным полюсом, где условия зимой идеально подходили для того, чтобы происходило значительное уничтожение озона. К концу восьмидесятых годов XX века приблизительно половина озона над Антарктикой была уничтожена, а «дыра», образующаяся каждую весну, покрывала участок размером с континентальные Соединенные Штаты. В начале лета «дыра» перемещалась в северном направлении над Южной Америкой, Австралией и Новой Зеландией, где уровень озона снижался на четверть. В начале девяностых годов сильное истончение озонового слоя отчетливо проявлялось в северном полушарии весной и ранним летом.

Основательные научные свидетельства уничтожения озонового слоя начали выявляться с начала семидесятых годов XX века — но, несмотря на это, прошло немало времени, прежде чем стали предприниматься какие-либо серьезные меры. ХФУ можно было перестать использовать в аэрозольных баллончиках, поскольку имелись легкодоступные заменители, но крупные химические компании усиленно отрицали какую-либо связь между ХФУ и уничтожением озонового слоя. Только когда они смогли производить заменители, правительства индустриальных стран согласились предпринимать те или иные меры. В ходе ряда переговоров в конце восьмидесятых, начале девяностых годов были заключены соглашения о снятии с производства ХФУ к 1996 году во всем мире и о том, что основные промышленные государства будут делиться технологиями, чтобы помочь остальным странам мира перейти на использование других веществ.

Проблема оказалась в том, что гидрохлорфторуглеводороды (ГХФУ), пришедшие на замену ХФУ, тоже уничтожали озоновый слой — единственное их преимущество заключалось в том, что они были не такими долгоживущими, как ХФУ. Концентрация ХФУ и ГХФУ продолжала расти и, вероятно, она станет такой же как в семидесятые годы не ранее середины XXI первого века.

Уничтожение озонового слоя было вызвано единственным синтетическим химическим веществом, которое ошибочно считалось безвредным, а на деле оказалось способным создать глобальную проблему, несмотря на то, что это вещество выпускалось лишь несколькими государствами. Проблему оказалось возможным уменьшить и в конечном счете решить с помощью замены альтернативными химическими веществами. Подобное решение являлось относительно безболезненным для промышленных стран. Глобальное потепление является наглядной демонстрацией проблем, вызванных процессами, глубоко укоренившимися в истории современного мира.

Глобальное потепление было вызвано сочетанием нескольких факторов — изменением в потреблении ископаемых видов топлива начиная с XVII века, феноменальным увеличением их использования с начала XIX века, ростом индустриализации, все большим использованием транспортных средств и расширением сельского хозяйства для того, чтобы можно было прокормить беспрецедентно возрастающее население земного шара. Глобальное потепление, помимо естественных процессов, являющихся неотъемлемой частью поддержания жизни на земле, вызвано тремя газами (помимо ХФУ). Источником закиси азота являются выхлопы автомобилей и возросшее использование нитратных удобрений. Метан образуется вследствие гниения растительности на дне искусственно затопляемых рисовых полей, а также испускается крупным рогатым скотом и термитами.

Площадь искусственно затопляемых рисовых полей в мире (главным образом в Азии) увеличивалась в XX веке на 1 % в год, количество крупного рогатого скота в мире удвоилось за один только период с 1960 по 1980 год. Вырубка лесов вызвала значительное увеличение числа термитов, питающихся гниющей древесиной. Все эти факторы отражали четырехкратное возрастание численности населения земного шара в XX веке. Количество метана в атмосфере в период между 1750 годом и концом XX века возросло на 135 %.

И все-таки основным газом, служащим причиной глобального потепления, является углекислый газ, образующийся при сжигании ископаемых видов топлива — таких, как древесина, каменный уголь, нефть или газ. Потребление угля в мире в течение двух столетий после 1800 года возросло в 280 раз, а использование нефти увеличилось в 300 раз на протяжении только XX века. Последствия можно проследить в накоплении углекислого газа в атмосфере. С середины XVIII века до конца XX века количество углекислого газа возросло на одну треть — от 0,027 % до чуть более 0,036 %. До XX века увеличение его количества было очень небольшим, что отражало невысокую скорость индустриализации в XIX веке. И действительно, более половины общего увеличения в период с 1750 по 1990 год произошло за сорок лет после 1950 года. В этот период выбросы углекислого газа возросли в четыре раза и к девяностым годам XX века увеличивались приблизительно на 4 % в год (это было равноценно удвоению каждые шестнадцать лет).

Предположение о последствиях перехода больших количеств углекислого газа в атмосферу вследствие сжигания ископаемых видов топлива первым высказал в 1896 году шведский ученый Сванте Аррениус. Углекислый газ, как и три остальных газа, удерживает тепло в атмосфере и, следовательно, вызывает повышение температуры в мире. Как мы уже рассмотрели во второй главе, причины естественных колебаний температуры в мире были выявлены в двадцатые годы XX века югославским ученым Милутином Миланковичем. Эти колебания оказали значительный эффект на человеческие общества — за общим глобальным потеплением с 1300 года началось понижение температуры, которое стало сильно проявляться в Европе с середины XVI века и привело к «малому ледниковому периоду», продлившемуся до середины XIX века. После 1850 года температура в мире немного увеличилась по естественным причинам — но к середине девяностых годов XX века благодаря научным свидетельствам стало ясно, что деятельность людей привела к дополнительному повышению температуры на 0,5°С.

Однако большинство этих газов, попавших в атмосферу за последние несколько десятилетий XX века, пока еще не оказала какого-либо влияния на температуру, то есть дальнейшее повышение на 0,5°С было неизбежным. Таким образом, если увеличение выброса газов будет продолжаться с такой же скоростью, как в настоящее время, то к первым десятилетиям XXI века почти несомненно, произойдет общее повышение температуры на 2,5°С. Скорость повышения температуры окажется значительно выше, чем способность природных экосистем к адаптации, и доведет температуру в мире до ее самого высокого уровня со времен продолжительного межледникового периода, имевшего место около 120 000 лет тому назад.

К концу девяностых годов XX века, несмотря на почти непрерывные международные переговоры, не было предпринято никаких эффективных мер, а соглашения так и не привели к обязательному, принудительному и значительному уменьшению производства газов, вызывающих глобальное потепление. Причины этой неудачи заключаются в глубоко укоренившихся особенностях, в соответствии с которыми развивалась современная мировая экономика после 1750 года. Почти все выбросы газов, вызывающих парниковый эффект, особенно углекислого газа, в период с 1750 года до конца XX века производились государствами, которые первыми начали индустриализироваться в Европе, а также Соединенными Штатами. Именно на долю этих государств и Японию приходилась большая часть мирового объема промышленного производства, именно в этих государствах было больше всего транспортных средств в мире, и именно они потребляли больше всего энергии. Эти страны, особенно Соединенные Штаты, не желали сильно сокращать выбросы газов, поскольку это повлияло бы на уровни их потребления и процветания. Однако любая попытка решить проблему глобального потепления с помощью замораживания выброса парниковых газов на уровне девяностых годов была бы наказанием для стран, индустриализовавшихся позднее, поскольку оно бы ограничило их будущий экономический рост, когда они были одними из беднейших государств мира и уж никак не могли стать первопричиной глобального потепления. С другой стороны, если не вводить определенный контроль над промышленным расширением и энергопотреблением Китая, страны с одной из крупнейших экономик в мире, это очень быстро сведет на нет любые сокращения выбросов главными индустриальными державами (если бы они захотели на них пойти). К концу XX века перспективы относительно самого серьезного экологического наследия недавней мировой истории выглядели безрадостными.

В 2000-х годах появились многочисленные свидетельства того, что проблема «парникового эффекта» была чрезвычайно раздута, а рекламировавшие ее ученые получали крупные субсидии от ведущих индустриальных стран, заинтересованных в снижении потребления углеводородов (заметим, что США так и не подписали «Киотский протокол» о квотах на «производство» углекислого газа промышленностью). В любом случае ученые дезинформировали общественность, не упоминая, что крупнейшим производителем С02 является не промышленность, а Мировой океан, в котором продукция углекислоты увеличивается от повышения температуры, а не наоборот — и постоянно росла вслед за повышением температуры, начиная с XVIII века. То же самое произошло с «озоновой дырой», которая, как выяснилось, увеличивается и уменьшается под воздействием природных факторов, вне всякой зависимости от количества фреонов в атмосфере. (Прим. ред.)

<-- Экономика
Европейские империи -->

Экономика

ЧАСТЬ VI Формирование современного мира (1750-2000 годы)
Глава 23. Современная мировая экономика
23.7. Экономика

После 1900 года на экономику всех стран мира оказали влияние такие значительные и беспрецедентные факторы, как рост численности населения, технологические изменения, увеличение производства, большее потребление энергии, рост мировой торговли и финансовых потоков, а также интернационализация производства. Однако в мировой экономике по-прежнему доминировали государства, которые индустриализовались в XIX веке — единственным исключением являлась Япония. Все государства стали богаче, но фундаментальная проблема, с которой сталкивались не столь промышленно развитые страны, заключалась в том, что хотя им достаточно легко удавалось перенимать новинки технологии, они не могли избавиться от доминирования промышленных держав Западной Европы и Соединенных Штатов. Огромные отличия в распределении богатства в мире, которые образовались в период с 1750 по 1900 год, не только сохранились, но и стали больше.

К последним десятилетиям XIX века Соединенные Штаты опередили Британию, став ведущей промышленной державой в мире, они сохранили это положение и впоследствии. В девяностые годы XIX века на долю США приходилось примерно 30 % мирового промышленного производства, а к концу двадцатых годов XX века их доля превысила 40 %. В тридцатые годы произошла некоторая заминка, но в 1950 году, когда европейские страны приходили в себя после войны, доля США выросла почти до 50 %.

Некоторое снижение доли Соединенных Штатов было неизбежным, но положение американцев во второй половине XX века значительно ослабло. К концу восьмидесятых годов их доля в мировом промышленном производстве стала такой же, какой она была веком ранее: в 1950 году Соединенные Штаты производили три четверти всех автомобилей в мире, к началу девяностых годов — менее одной пятой. Также они утеряли ряд своих давнишних преимуществ. Природные богатства истощились вследствие интенсивного использования, увеличились многие затраты, в то время как Западная Европа и Япония могли использовать изменения в технологии транспортировки массовых товаров (очень большие нефтевозы и рудовозы) для получения легкого доступа к недорогим зарубежным ресурсам. Размер внутреннего американского рынка также перестал являться чем-то уникальным — к концу XX века рынок Европейского союза был больше.

В конце XIX века второй наиболее динамичной экономикой в мире была экономика Германии. Несмотря на поражения в двух войнах и катастрофическую инфляцию в начале двадцатых годов XX века, она сохранила свое положение одной из трех ведущих промышленных держав мира. В девяностые годы XIX века Франция значительно отставала от Германии из-за медленного роста численности населения и малого количества каменного угля и железной руды — важнейших элементов индустриализации в XIX веке. Однако она смогла быстро перенять новые технологии и отрасли промышленности XX века, особенно после 1950 года, и вплотную приблизилась к Германии. Италия со своей явно двойственной экономикой (развитая промышленность на севере и отсталое сельское хозяйство на юге) сильно отставала от других стран с развитой экономикой вплоть до второй половины XX века. Затем Италия стала одной из самых успешных стран в мире, и рост в ней происходил быстрее, чем в Германии и Франции.

Единственной относительной неудачницей среди государств с хорошо развитой промышленной экономикой являлась Британия — первая страна, начавшая индустриализацию. Темп ее роста (который всегда был низким и в XIX веке) оставался более медленным, чем у ее соперников. В XX веке Британия, как и все остальные промышленные страны, осуществила тот же самый технологический переход — но по не вполне ясным причинам оставалась гораздо менее динамичной.

Можно предположить, что этот феномен был связан с глубокой деградацией правящей британской элиты в Викторианскую эпоху и после нее — процесс, аналогичный тому, что происходило в период внешнего расцвета Римской империи во II—III веках нашей эры. (Прим. ред.)

После 1900 года Германия оказалась в состоянии поддерживать свою долю в мировом объеме промышленного производства, в Британии же наблюдался явный, а на более поздних стадиях стремительный упадок. В 1900 году Британия производила 20 % промышленных товаров в мире, а к концу века ее доля упала до примерно 2 %. В начале восьмидесятых годов Британия впервые с того момента, как она начала индустриализироваться в конце XVIII века, стала нетто-импортером промышленных товаров.

Наибольших успехов в экономике в XX веке, несомненно, добилась Япония. В конце XIX века индустриализация здесь хоть и происходила, но была очень ограниченной — в 1900 году Индия экспортировала больше промышленных товаров, чем Япония, и Япония обошла ее лишь в конце третьего десятилетия XX века. К концу XX века Япония являлась второй промышленной державой в мире, уступая первое место лишь Соединенным Штатам. Ранняя индустриализация, как и в Британии, здесь была основана на текстиле. Производство железа и стали также росло, и к тридцатым годам XX века Япония стала третьим кораблестроителем в мире. Однако в Японии все еще была полуиндустриальная экономика — большая часть трудовых ресурсов по-прежнему была занята в сельском и лесном хозяйстве. Даже после того, как Япония пришла в себя после поражения 1945 года, объем валового национального продукта здесь был в пятнадцать раз меньше, чем в Соединенных Штатах, а 40 % рабочей силы по-прежнему занимались сельским хозяйством.

Затем за период в двадцать лет до 1973 года Японии удалось добиться такого роста экономики, которого в ходе мировой истории остальные страны достигали за куда более существенный отрезок времени. Общий рост составлял примерно 10 % в год, а промышленное производство увеличивалось со скоростью 14 % в год. К концу шестидесятых годов Япония являлась крупнейшим кораблестроителем в мире, вторым в мире производителем автомобилей и ведущим производителем потребительских товаров — таких, как телевизоры, радиоприемники, камеры и швейные машины. Уже к 1968 году объем ВВП Японии являлся вторым по величине в некоммунистическом мире.

Причины столь беспрецедентного роста заключались, вероятно, в сочетании следующих факторов: переключение трудовых ресурсов с сельского хозяйства на другие виды деятельности, быстрое заимствование передовых технологий, очень высокий уровень инвестиций (в три раза выше, чем у Соединенных Штатов), подготовка кадров в жестких условиях, долгий рабочий день и сильно защищенный внутренний рынок. Как и везде в индустриальных странах, после 1973 года рост замедлился — но все же в Японии он был выше, чем в других государствах с промышленной экономикой. К последней четверти XX века Япония коренным образом изменила свое положение. Она стала первой страной, обогнавшей все страны Западной Европы, которые начали индустриализироваться раньше нее, и к тому же во многих областях начала бросать вызов Соединенным Штатам.

Рост Японии ознаменовал фундаментальный переход в мировой экономике. В 1948 году на долю Японии приходилась 1,6 % мирового промышленного производства, к концу девяностых годов — почти 15 %. В 1960 году Япония производила лишь 165 000 автомобилей в год, но в течение последующих двадцати лет Япония обогнала Соединенные Штаты и стала крупнейшим производителем автомобилей в мире. К девяностым годам Япония производила почти 10 миллионов транспортных средств в год, и половина из них шла на экспорт. В последней четверти XX века у Японии сальдо активного торгового баланса было больше, чем в любой стране мира и она являлась крупнейшей в мире страной, кредитором. На протяжении XX века ее ВВП на душу населения возрос почти в пятнадцать раз, что в два раза превышало показатели других стран, и в три раза — показатели в Соединенных Штатах.

В конце XIX века, Россия, вероятно, была более индустриализованной, чем Япония, хотя в ней наблюдались многие особенности, характерные для экономики таких стран как Аргентина и Австралия — крупный экспорт сельскохозяйственной продукции, владение иностранцами большей части самых важных отраслей промышленности.

Именно на рубеже веков Япония обогнала Россию в уровне индустриализации — это хорошо видно из сравнения броненосцев и крейсеров, построенных на верфях обеих стран накануне русско-японской войны. Корабли одного класса на бумаге имели схожие боевые характеристики, но в Японии они строились быстрее и качественнее. Так, одной из причин поражения русского флота при Цусиме являлась неустранимая строительная перегрузка новых российских броненосцев типа «Бородино», сильно снизившая их живучесть. (Прим. ред.)

В России предприятиями нефтяной промышленности возле Баку владели исключительно иностранцы, почти то же самое наблюдалось и в добывающей промышленности. Половина предприятий химической отрасли также принадлежала иностранцам, иностранцы владели почти всеми железными дорогами. Тем не менее Россия быстрыми темпами шел процесс индустриализации — в период с 1890 по 1914 год объем промышленного производства увеличивался примерно на 6 % в год. Однако общий уровень индустриализации был примерно таким же, как в Британии в начале XIX века и во Франции около 1860 года.

Решение советского правительства предпринять форсированную индустриализацию после 1928 года принесло успех, несмотря на то, что крестьянам пришлось заплатить за это ужасной ценой в ходе коллективизации (они составили три четверти всех рабочих). В течение десяти лет после 1928 года инвестиции удвоились, производство стали и добыча угля возросли в четыре раза, выработка электроэнергии увеличилась в семь раз, а производство станков — в семнадцать раз. Даже по самым скромным подсчетам получается, что в тридцатые годы советская экономика росла со скоростью приблизительно 12 % в год, что привело к общему увеличению объема промышленного производства в четыре раза. Однако имелись и проблемы — производство потребительских товаров росло медленно, а личное потребление существенно сократилось (подобное явление было довольно типичным для экономики многих стран на начальных стадиях индустриализации).

После того, как страна пришла в себя после опустошительного влияния войны с Германией, начали возникать серьезные экономические проблемы. Государство осуществляло мощное руководство экономикой, но в ситуации, когда доступной информации не хватало, это привело к принятию неудачных решений, которые в ходе выполнения приносили еще больше вреда вследствие роста укореняющейся государственной бюрократии. Следовательно, было трудно создать динамичную экономику, восприимчивую к новинкам технологии. В стране прекрасно производились основные промышленные изделия — но вот с производством усовершенствованной и сложной продукции, типичной для более поздних стадий индустриализации, дело обстояло хуже. Учитывая стратегическое положение Советского Союза и огромные внутренние ресурсы, советская экономика в основном была автаркической с низким уровнем иностранной торговли. После 1950 года рост объема промышленного производства неуклонно снижался от примерно 15 % в год до менее чем четверти этой цифры — хотя он по-прежнему оставался столь же высоким, как и во многих странах Западной Европы. В целом российская/советская экономика выросла и стала третьей крупнейшей в мире, хотя уровень ее технологического совершенствования оставался низким.

На протяжении XX века ВВП на человека, чуть более чем в семь раз, но этот показатель ничуть не превышал показатели в других европейских странах, которые в девяностые годы XIX века находились примерно в таком же положении, как Россия — например, Испании или Португалии.

В 1860 году ВНП на душу населения в России составлял 51,4 % от ВНП Испании и 64,7 % от ВНП Португалии; в 1910 году — соответственно 77,6 % и 99%. Однако при этом за тот же период в России душевой ВНП вырос в 1.6 раза, в то время как в Швеции — в 2,6 раза, в Дании — в 2,5 раза. Средний же рост душевого ВНП по странам Европы был таким же, как в России — в 1.6 раза. Подсчитано по: В. Т. Рязанов. Экономическое развитие России. XIX—XX вв. СПб.: Наука, 1998, стр. 148. Добавим, что в 1913 году российский ВНП на душу населения составлял 25% от душевого ВНП в США, 32,2 — от английского, 51,5 % — от французского и 44,5 — от германского. В 1970 году душевой ВНП СССР по отношению к душевому ВНП тех же стран составлял соответственно 46 %, 73,7*%, 65 % и 60,6 % — тот есть вырос относительно них примерно в 1,5 раза. См. там же, стр. 368. (Прим. ред.)

Однако советская модель индустриализации была важной, поскольку она, казалось, предлагала иной путь, не похожий на то, что наблюдалось в капиталистических странах. Расширение контроля Советского Союза в Восточной Европе после 1945 года привело к тому, что подобная политика опробовалась в том числе и там (до 1945 года только Чехословакия сделала значительные шаги в сторону индустриализации). Поначалу был достигнут столь же высокий рост, как и в Советском Союзе в тридцатые годы — но эти страны столкнулись с теми же самыми экономическими проблемами при попытках освоить отрасли высоких технологий, а также сектор потребительских товаров. В целом рост в Восточной Европе после 1945 года ничем не отличался от роста в экономике таких стран, как Греция.

В остальных регионах мира многие государства, такие, как Турция, Иран, Бразилия и Мексика, смогли осуществить развитие промышленного сектора и несмотря на сильное отставание от главных индустриальных стран, в такой же степени опережали остальные государства — в частности, большинство африканских. В конце XIX века во всех этих государствах почти все население было сельским и неграмотным. В 1913 году в Турции было всего лишь 269 фабрик, на которых использовалось машинное оборудование и на них работало всего 17 000 человек. В 1948 году численность промышленных трудовых ресурсов в Иране составляла лишь 40 000 человек.

Рост турецкой экономики оставался относительно низким отчасти вследствие малого количества природных богатств — лишь в шестидесятые годы XX века развились такие отрасли промышленности, как производство синтетических волокон и сборка автомобилей. К восьмидесятым годам промышленное производство составляло приблизительно четверть объема ВВП.

В Иране развитие экономики шло еще медленнее до середины пятидесятых годов, когда увеличившиеся доходы от добычи нефти стали использоваться для осуществления плана индустриализации под руководством государства. Показатели роста, составляющие примерно 11 % в год были высокими, но вызванная ими социальная напряженность в обществе, в котором продолжало увеличиваться неравенство, в немалой степени способствовала революции 1979 года. Результатом этой революции стало свержение шаха.

В Бразилии и Мексике индустриализация начала идти полным ходом лишь в сороковые годы — в 1943 году, когда заработал первый сталелитейный комбинат, бразильская сталелитейная промышленность все еще использовала для переплавки металлолом. В обеих странах важную роль играло руководство со стороны государства — в Мексике после национализации нефтяной промышленности в тридцатых годах, а в Бразилии во времена военного правительства после 1964 года, когда показатели роста экономики достигали 10 % в год.

После 1950 года четыре государства в Азии — Тайвань, Южная Корея, Сингапур и Гонконг — последовали примеру Японии и осуществили значительную индустриализацию. Экономика Сингапура и Гонконга являлась уникальным примером экономики, с самого начала построенной на торговле и предоставлении различных услуг. Там не было крупных сельских районов, расположенных в глубине страны, поэтому им не пришлось сталкиваться с трудными проблемами, с которыми приходилось иметь дело другим государствам при отходе от сельскохозяйственной экономики. Обе страны практиковали свободную торговлю, поскольку внутренний рынок был столь мал, что не было смысла его защищать, но при этом требовался импорт дешевого продовольствия. В производстве экономия за счет расширения масштабов производства могла происходить только благодаря экспорту.

Тайвань и Южная Корея столкнулись с гораздо более сложными проблемами — но там и там у власти стояли авторитарные правительства, которые были преисполнены решимости произвести индустриализацию по политическим причинам. Ради руководства этим процессом они были готовы осуществить значительное государственное вмешательство. Правительство в обеих странах считало необходимыми основами для индустриализации земельную реформу (с целью повышения продуктивности сельского хозяйства) и крупные образовательные программы. В конце сороковых годов XX века примерно 40 % рабочей силы в Южной Корее все еще были неграмотными, и в обоих государствах дети в среднем посещали образовательные учреждения чуть более трех лет. В течение сорока лет последний показатель превысил двенадцать лет — став почти таким же, как в большинстве промышленно развитых стран. С конца пятидесятых годов оба государства прошли необычно интенсивный период развития, быстро осваивая основные отрасли промышленности, такие как черная металлургия, более сложные индустрии, например, химическую и производство автомобилей, а также высокотехнологичную электронную аппаратуру.

До шестидесятых годов в Тайване не было ни одного сталелитейного завода; в Южной Корее таких заводов не было до начала семидесятых годов, когда государство выделило более 3.5 миллиардов долларов на создание этой отрасли промышленности. В 1986 году корейцы уже давали американцам советы по модернизации их заводов. Южная Корея построила свое первое крупное судно в 1973 году, а в течение десяти лет она по масштабам судостроения обогнала Японию. К девяностым годам в Южной Корее появились собственные транснациональные корпорации, такие как «Самсунг» и «Голдстар», и она начала экспортировать автомобили в Западную Европу.

Общее влияние индустриализации в этих двух странах было поразительным. В 1975 году объем ВВП на человека в Южной Корее находился на таком же уровне, как в Гватемале. К девяностым же годам он стал почти таким же, как в таких европейских странах как Португалия и Греция. В конце XIX века объем ВВП на человека в Тайване был примерно таким же, как в Бангладеш (в то время являющейся частью Британской Индии). Спустя сто лет он увеличился более чем в тринадцать раз.

Каким же был общий эффект всех этих изменений? Неравномерность в распределении богатства в мире, которая возникла в связи с индустриализацией в Западной Европе и Америке в XIX веке, сохранилась и в веке XX. Самые богатые страны на 1900 год по-прежнему являлись самыми богатыми и в 2000 году (хотя в их группе произошли некоторые изменения) — а беднейшие страны в общем и целом по-прежнему оставались беднейшими. Несмотря на растущую индустриализацию в остальной части мира, неравномерность в распределении богатства не уменьшалось, а напротив, увеличивалась. В 1900 году в среднем человек, живущий в промышленных государствах Западной Европы, был приблизительно в три раза богаче, чем тот, кто проживал в более бедных странах мира. К концу девяностых годов жители индустриальных западных стран были уже примерно в семь раз богаче. Некоторые из отличий были даже больше, чем могут дать представление традиционные показатели. К девяностым годам XX века доход на человека в Соединенных Штатах был в среднем в восемьдесят раз выше, чем средний доход жителя Конго.

Экономика многих стран в конце XX века испытывала сильный спад. К середине девяностых годов жители 89 стран мира стали беднее, чем они были в 1980 году, и в 43 странах (главным образом в Африке) беднее, чем в 1970 году — это абсолютные, а не относительные показатели упадка.

<-- Глобализация
Загрязнение окружающей среды -->