Оттоманская империя и Сефевиды

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия
19.9. Оттоманская империя и Сефевиды

С конца 1650-х годов в Оттоманской империи господствовало семейство Коприилу, в котором по наследству передавалась должность великого везиря, не считая других, не менее важных должностей. Турция теперь контролировала все восточное Средиземноморье. В ней происходили те же процессы, что и в западной Европе, ведущие к возникновению развитой военно-политической бюрократии, предназначенной, чтобы управлять государственными делами и обеспечивать длительное существование империи. Для ее интересов была важна обстановка на северном побережье Черного моря. В условиях экспансии Польши на юг, на земли Украины, конфликты с казаками в степях потребовали вмешательства, и в результате к Оттоманской империи добавилась новая провинция — Подолье — между реками Днепром и Днестром.

В государстве была налажена документация и отчетность, ничуть не хуже, чем в европейских монархиях. Управление на местах становилось все более децентрализованным, что обеспечивало большую гибкость по мере того как центральное правительство, как и правительства европейских стран, передоверяло политические, административные и судебные функции местным землевладельцам. Эти могущественные местные группировки создавали собственные системы покровительства и широко пользовались коррупцией, как и их коллеги в Европе. Именно в процессе развития этой системы Оттоманская империя достигла максимального расширения своих территорий. Большая часть острова Крит, который располагался на пути перевозки зерна из Египта в Константинополь, была отбита у венецианцев в 1645—1646 годах, хотя ключевой порт Кандия (Ираклион) выдерживал осаду до 1669 года.

В начале XVII столетия Турция в основном сохраняла мир с Габсбургами. Однако это обуславливалось тем, что государство испытывало внутренние трудности (в добавление к войне с Сефевидами в Иране), и у него не было возможности полностью контролировать приграничные районы Венгрии и Трансильвании. Как только власть османского правительства укрепилась, в 1663 году была предпринята попытка нападения на Габсбургов, закончившаяся неудачей, а затем последовала интервенция, во время которой Вена была осаждена (в 1683 году). Эти действия продемонстрировали силу Оттоманской империи: всем стало ясно, что никакого особенного упадка со времен великих завоеваний на Балканах (двумя веками ранее) не произошло. Тем не менее, как и в прошлом, Вена была слишком далеко от основной базы турок, и осада не могла закончиться успешно. Направление европейской дипломатии мало изменилось с XVI столетия — Габсбурги пытались возобновить анти-османский союз, опираясь на Венецию, хотя теперь они могли привлечь к этому поляков и русских. Однако Порта, как и в прошлом, пользовалась молчаливой, и иногда и открытой поддержкой французов, которые по-прежнему были настроены против Габсбургов. Венеции удалось на некоторое время отбить Морею и Афины — но вскоре они были снова потеряны, а Габсбурги хотя и взяли Белград в 1688 году, не сумели удержать его. В 1687 году султан Мехмед IV был низложен за то, что проиграл кампанию против Вены, но эффективность управления Оттоманской империей от этого не понизилась. Наконец, в 1699 году был заключен Карловицкий мир. После заключения Каср-и-Ширинского мирного договора в 1639 году, впервые за двести с лишним лет, Османская империя потеряла часть территории: к Ирану отходили земли Азербайджана, а также Ереван; Габсбурги же получили Венгрию, Трансильванию и Белград. Еще один султан, Мустафа И, был низложен в 1703 году преимущественно из-за того, что допустил эту потерю.

Несмотря на утрату этих приграничных областей на северных Балканах, Оттоманская империя оставалась сильной еще почти сто лет. Экономика продолжала развиваться и позволяла мобилизовать значительные ресурсы, в том числе и для проведения успешных военных кампаний.

Что касается европейских держав, они не сделали никаких значительных и долговечных «приобретений» вплоть до 1770-х годов. В 1709 году Россия была вынуждена отдать Азов, свой первый оплот на Черном море. В 1718 году был заключен Пожаривацкий мир, который положил конец войне Венеции и Габсбургов против Оттоманской империи. Результаты его были в целом нейтральными для турок: с одной стороны, Венецию вынудили отдать те земли в Средиземноморье, которые она приобрела по Карловицкому миру почти двадцать лет назад, но Габсбурги получили часть Сербии и небольшую часть территории Валахии.

Однако затем, когда завершилась война между Габсбургами и Россией, при подписании в 1739 году мира в Белграде, французы, которых историческая ситуация сделала «друзьями» турок, вмешались в ход переговоров. В результате Габсбургам пришлось отдать все, чего они добились по договору 1718 года, и вернуться на те позиции, которые занимали в конце XVII столетия. От этого момента на тридцать лет на Балканах установился мир, а Оттоманская империя в целом сохранила свой престиж, завоеванный триста лет назад.

С начала XVI столетия перед Турцией стояла сложная стратегическая проблема: ей угрожала война на два фронта: с европейцами на западе и Сефевидами в Иране. Эта проблема разрешилась только в начале XVIII столетия, с падением власти Сефевидов в Иране. После заключения мира с Турцией в 1639 году и армия Сефевидов, и их центральная администрация пришли в упадок; контроль за местными феодалами всегда был непрочен, и теперь эффективность центрального правительства в Исфахане еще понизилась. Местные вожди стали почти независимыми, среди племенных объединений Афганистана и центральной Азии повсеместно возникло брожение (с этим феноменом столкнулись также Моголы в Индии). Дошло до того, что в 1722 году афганцы из Кандагара под предводительством Мир-Ваиса захватили Исфахан. Оттоманская империя, не теряя времени, нанесла удар (по согласованию с Россией). В 1724 году они взяли Армению и часть Азербайджана, а России достались прилегающие к Каспийскому морю провинции Гилян, Мазандеран и Астарабад. С востока Турции более ничто не угрожало.

Почти полная анархия воцарилась в Иране, и в 1736 году последний, лишившийся влияния правитель-Сефевид был свергнут Надир-шахом Афшаром, вождем, ведущим свой род от монгола Чагатая, в союзе с разнородными афганскими и тюркскими племенами.

На самом деле Надир-шах был сыном ремесленника из тюркского племени афшар, вряд ли имевшего что-то общего с родом завоевателей-монголов, и чьим-либо вождем не являлся. В юности он успел побывать рабом, затем разбойником, потом постепенно поднялся до высших постов в государстве и захватил власть. Отличался особой даже по тем временам жестокостью. Скорее всего, «монгольские корни» были придуманы для обоснования его права на престол. (Прим. перев.)

Он также вторгся в Индию в 1739 году, но в 1747 году был убит, и созданная им коалиция быстро распалась. В Иране ему на смену пришел Карим-хан, предводитель коалиции оседлых групп племени зендов в западном Иране. Он правил, номинально оставаясь вакилем, то есть наместником пустующего трона Сефевидов, до 1779 года, и стал основателем новой династии, при которой страна жила спокойно.

Карта 59. Оттоманская империя в 1660—1800 годах

Затем зенды потерпели поражение от азербайджанского племени каджаров, потомков тюркских вождей, которые при Сефевидах были беглербегами (правителями) Мазендарана и Астарабада. Они установили контроль над всем Ираном к 1810 году и основали династию, которой предстояло править страной вплоть до 1924 года. Другие исламские правители в этом регионе также наращивали свое могущество. В 1650 году султан Ибн-Саиф из Омана занял португальский форт Маскат — захваченные португальские корабли стали основой его флота, который к концу XVII столетия состоял из 24 больших судов; из них один корабль был снабжен 74 пушками, а два фрегата имели по 60 орудий каждый. В 1698 году войска оманской династии захватили португальский торговый центр Форт-Хесус в Момбасе на побережье Кении.

Крах Сефевидов привел к важнейшим религиозным переменам. Надир-шах Афшар был суннитом, и он принялся подавлять шиитские элементы. Лидеры последних не слишком возражали, так как они избавились от претензий Сефевидов на религиозную догму, приобрели большую самостоятельность после удаления из государства улемов, которые примерно за сто лет стали основными противниками иранского режима. Зенды и Каджары были более терпимыми, чем Сефевиды, и при их правлении снова заметно оживилось суфийское движение, особенно секта Нурбакши, которая переселилась из Индии при шахе Масум-Али в 1785 году.

Однако параллельно с переменами в религиозной жизни Ирана происходили другие, еще более важные изменения в провинции Аравия. Там под покровительством местного вождя бедуинов Ибн-Саудаба в начале XVIII столетия возникло новое исламское движение пуристского и аскетического толка, получившее по имени своего основателя, Ибн Абд-аль-Ваххаба наименование ваххабизма. Аналогичное движение существовало и в Йемене, оно было направлено против поселившихся в регионе торговцев, исповедующих индуизм или другие немусульманские верования. Ваххабиты начали теснить турок по всей этой области, в 1770-х годах достигли Египта, но не добились существенных успехов, пока не захватили Медину и Мекку в 1806 году. События в Аравии были симптоматичны, свидетельствуя о постепенной потере Оттоманской империей контроля над рядом провинций в конце XVIII столетия, по мере того, как утверждались различные региональные сообщества.

В Египте мамлюки, воины-рабы из христианских провинций на юго-востоке Европы, а также из Судана, всегда были господствующей элитой. К концу XVIII столетия, при Али-Бее, скорее они, чем турецкий губернатор, обеспечивали управление провинцией; их влияние основывалось на больших доходах от торговли. Провинциальная знать Сирии все чаще предпочитала именоваться арабами (сомнительная претензия) или, на религиозной почве, суннитами, шиитами либо алавитами — но не подданными Оттоманской империи. В порту Акра и его окрестностях местный правитель Дахир-аль-Умар заправлял всеми делами и контролировал экспорт хлопчатобумажных тканей во Францию. Влияние турецких губернаторов в Сидоне и Дамаске было ничтожно по сравнению с ним.

Оттоманским властям из Константинополя удалось в 1775 году низложить Дахира — но направленный на его замену Ахмед-Джезар-паша, босниец по происхождению, проявил точно такую же независимость и по сути стал единоличным правителем провинции. Все эти неудачи стали предвестием тех испытаний, которые ожидали Оттоманскую империю начиная с последних лет XVIII столетия.

<-- Япония при династии Токугава
Обзор XI Мир в 1700 году -->

Япония при династии Токугава

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия
19.8. Япония при династии Токугава

О предыдущем периоде истории Японии

Сёгунат Токугава, установившийся в 1603 году, обладал достаточным запасом сил, чтобы справиться с кризисом XVII столетия, который задел и Японию. Впрочем, его воздействие было незначительным и в основном проявилось в виде сельскохозяйственных проблем 1630-х годов с последующим поднятием цен на рис и, как следствие, мятежом Симабара в 1637—1638 годах. Угрозы внешнего нападения не было, и справиться с возникшими трудностями представлялось возможным. Придя к власти, Токугава Иэясу применил выжидательную политику, обеспечивая себе консолидацию власти. Он держал центральную часть Японии и столицу Киото под контролем своих ближайших родственников. Императоры жили в Киото, но Иэясу остался верен своей прежней базе в Эдо (современный Токио) — маленьком рыбацком поселении, которое отдал ему Хидэёси в 1590 году. Большинство влиятельных даймё выжили, даже его главные враги, Мори и Шимацу, но своих последователей он наградил большими земельными угодьями. Наследник Хидэёси (основная угроза для Токугавы) был разбит в 1615 году, а его замок в Осаке захвачен. Иэясу же официально отрекся от поста сёгуна в 1605 году и передал власть сыну, тем самым избегнув споров о наследовании, хотя на практике он правил до своей смерти в 1616 году.

Благодаря осмотрительности Иэясу основные институты сёгуната Токугава были созданы его сыном Хидетада (который умер в 1623 году) и его преемником Иэмицу, который правил до 1651 года. Администрация Токугава (бакуфу) управляла семейными владениями напрямую. Они включали около трети населения Японии и большинство основных городов, в том числе Эдо, Киото, Осаку и Нагасаки. Какую власть это давало дому Токугава, можно видеть из того факта, что они контролировали площади, на которых выращивали рис, в семь раз большие, чем у крупнейшего даймё, Маэда из Кадзанавы. Именно на этом основании они могли навязать свое господство другим даймё, которые подразделялись на три категории. Члены рода Токугава, которые не могли занимать пост сёгуна, назывались симпан («родичи»). Эти побочные линии рода Токугава, особенно так называемые «Три дома» (саше), были потомками седьмого, восьмого и девятого сыновей Иэясу, которым доверялось управление ключевыми областями Японии; в трех случаях из их рядов избирался и сёгун. Те из даймё, которые признали Иэясу еще до того, как он начал борьбу за власть в 1600 году, назывались фудай и занимали особое положение. К третьей категории относились тодзама (или «внешние даймё»), к которым причислили большинство знатных родов (за исключением Маэда). Это были люди, которые тем или иным образом когда-то оказывали сопротивление Иэясу и потому находились под подозрением. В их число входили Мори с западного Хонсю и Шимацу из Сацума на южном Кюсю которые впоследствии сыграли важнейшую роль в окончательном свержении дома Токугава в середине XIX столетия. При правлении Токугава число тодзама и их могущество неуклонно сокращались: одного за другим их наказывали за различные преступления или нарушения закона (действительные или выдуманные), а их земли и права переходили к более надежным фудай.

У даймё сохранились их служащие (самураи), но и те, и другие быстро утратили свои военные функции, в частности, последние сделались чиновниками в административных органах даймё. Это происходило потому, что сами даймё, первоначально являвшиеся военными предводителями, превратились в местных администраторов, чья деятельность подчинялась законодательству сёгунов. Они не платили налогов сёгуну (у него было достаточно доходов со своих собственных земель). Однако они все-таки подносили ежегодно «подарки», по сути, дань, согласно тщательно разработанной системе, от них также требовалось оплачивать расходы на содержание местных правительственных органов в своих областях и участвовать в финансировании некоторых военных операций. В целом у даймё было больше экономических и военных сил, чем у сёгуна, но они были разобщены распрями и находились под очень жестким контролем. Все они были связаны с домом Токугава сложной сетью брачных союзов, и им не дозволялось общаться друг с другом напрямую — только через правительство в Эдо. Они не могли увеличить размеры своих военных отрядов или построить замок без разрешения сёгуна, и у Токугава было достаточно сил, чтобы принудить их к выполнению этих правил. Основным рычагом подчинения даймё была четко установленная система санкин-котай. Начиная с 1634 года каждый даймё был обязан направлять в Эдо заложников, которые должны были постоянно жить там. Кроме того, они должны были приезжать туда сами на полгода, чтобы служить сёгуну, и для этого содержать вторую, весьма дорогостоящую резиденцию в столице. Чем дольше сохранялся внутренний мир в Японии, тем меньше становилось значение прежних военных занятий даймё.

Центральное место в укреплении государства Токугава занимало управление внешними делами; был положен конец прежней системе, при которой всякий местный даймё мог принимать собственные решения. Контакт с чужеземцами теперь был невозможен без одобрения правительства в Эдо. Токугава считали себя равными китайскому правительству (отчасти потому, что в Японию никогда не вторгались «варвары») и отказывались смириться с тем, какое место им отводится в китайской системе дипломатии и политической иерархии региона. Японцы были достаточно сильны, чтобы самим диктовать условия своего участия в иностранных делах, поэтому они избежали неблагоприятного воздействия беспорядка, последовавшего за крахом династии Мин, а затем извлекли выгоду из длительного периода стабильности на протяжении XVIII столетия.

Этика дома Токугава имела антихристианскую направленность: к 1630-м годам христианство как религия было уничтожено в Японии, а голландских коммерсантов содержали на острове Дэджима близ Нагасаки в унизительных условиях. Однако уровень зарубежной торговли был высок; даймё Цусимы, Сацуми и Мацумэ с позволения правительства вели торговлю, пользуясь японскими судами, и основательно обогатились. Основным торговым партнером был Китай, основные торговые пути вели через Корею и острова Рюкю (в частности, через Окинаву). Китайцы закупали крупными партиями серебро и, позднее в XVII столетии, медь — из Японии вывозилось свыше 5000 тонн в год. Объем торговли с Кореей также был довольно значителен: туда уходило около 10 процентов серебра, которое чеканилось за год в Японии. Соответственно, Япония не была отрезана от внешнего мира — она просто была достаточно сильна, чтобы самостоятельно решать, в какие вступать контакты, чтобы избежать вовлечения в войну.

<-- Китай: стабильность и процветание
Оттоманская империя и Сефевиды -->

Китай: стабильность и процветание

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия
19.7 Китай: стабильность и процветание

Когда Цин захватили власть в северном Китае, они еще некоторое время воспринимали себя как иноземную знать, правящую китайцами. Смешанные браки были запрещены, в городах, таких как Пекин, установлена сегрегация (манчжуры проживали в северной части города); как и императоры Цзинь за шестьсот лет до них, они принуждали жителей носить бянъ-цзу, то есть длинную косу (кочевнический обычай, восходящий к IV веку н.э.), несмотря на то, что китайцы многократно восставали против этого. Сразу после завоевания на конфискованных землях был образован ряд чжиань — особых поместий для манчжуров. Рабочую силу для этих поместий составляли военнопленные и безземельные крестьяне. Их содержали в условиях, мало отличавшихся от рабства. Однако Цин вскоре обнаружили, что эта система очень неэффективна и трудно управляема, поэтому поместья были расформированы, крестьяне получили обратно свои наделы, и в 1685 году манчжурским «знаменам» было запрещено производить дальнейшую конфискацию земель. На самом деле маньчжуры очень быстро восприняли давние китайские институты — уже в 1646 году была восстановлена система экзаменов с целью подготовить новых чиновников, лояльных государям Цин. К концу XVII столетия между манчжурами и китайцами практически не осталось антагонизма благодаря тому, что стабильность и процветание восстановились.

Начиная с 1680-х годов до конца XVIII столетия Китай оставался весьма стабильным под управлением всего лишь трех императоров-долгожителей из династии Цин: Канси (1661—1722), Юнчжэна (1723—1736) и Цяньлуна (1736—1796). В этот период имела место широкая экспансия власти и влияния китайцев в центральной Азии, причем в масштабах, невиданных со времен эпохи Тан за тысячу лет до того. Когда Цинн захватили власть в Китае, большая часть Тибета и области Урумчи-Кукунор принадлежала ойратскому роду Хошоут. В 1670-х годах хошоутов сменили джунгары, которые также подчинили значительную частьтерритории, ныне известной как западный Синцзян.

Китайская экспансия началась в конце XVII столетия, когда они потеснили джунгар на запад, а также оккупировали территории к югу от озера Байкал, включая всю Монголию. На юге они проникли также в Тибет. Уже в 1652 году далай-лама нанес визит в Пекин, а ближе к концу столетия Пекин сделался важным центром книгопечатания для буддистов Тибета и Монголии. В 1732 году император Юнчжэн превратил свой дворец в городе (Юн-хо-кун) в буддистский храм по тибетскому образцу. В 1751 году Тибет был сделан китайским протекторатом, хотя и сохранил значительную автономию. Китайское влияние распространилось также за Гималаями, в Непале и Бутане. Последний удар по джунгарам был нанесен во время военной кампании 1756—1757 годов, когда они были практически полностью истреблены. К концу десятилетия китайцы завоевали бассейн Тарима и подчинили себе западные земли вплоть до Коканда и границ Кашмира. Эти территории были включены в состав Китая в качестве «новых земель (Синьцян)», хотя остались под управлением армии. В начале 1760-х годов китайская империя достигла наибольшей своей протяженности в истории. Она контролировала территорию, на треть большую, чем современный Китай — простиралась от Кашмира и Коканда на западе до Тайваня на востоке и от Монголии на севере до Тонкинской области Вьетнама на юге. За следующие сорок лет из этой территории было потеряно очень немногое: восстания в Ганьсу, в центральной Азии и на Тайвани были подавлены в 1780-х годах, Юньнань и почти вся северная Бирма признали суверенитет Китая в начале 1770-х годов, а в 1791 году китайская армия провела карательные экспедиции в Непале. Лишь к концу 1780-х годов, когда усилилась активность вьетнамских пиратов, китайские армии все-таки оставили северный Вьетнам (эту область китайцам всегда было нелегко контролировать), где пришла к власти новая династия Нгуенов, и название страны было изменено с Дай-Вьет («Великая земляВьет») на Вьетнам («Южная Вьет»).

19.7.2. Экономика и общество

Внутренняя стабильность Китая почти не нарушалась — крестьянские волнения случались только в приграничных районах, а в наиболее плотно заселенных областях, в низовьях Янцзы, все было спокойно. Благодаря этому начался такой быстрый рост населения, какого мировая история до того не знала. В 1650 году, когда династия Цин пришла к власти, население Китая равнялось примерно 140 миллионам, к концу столетия, когда были устранены последствия крушения империи Мин, эта цифра поднялась только до 160 миллионов (т.е. до уровня 1600 года). А в XVIII столетии население возросло более чем вдвое и достигло 330 миллионов.

Китай с большим отрывом был самым крупным государством в мире: во всей Европе на 1800 год насчитывалось всего лишь около 180 миллионов жителей, из них в Англии и Уэльсе, вместе взятых — менее 10 миллионов. Население не могло бы так увеличиться, если бы не существовало высокопродуктивного сельского хозяйства. Площади возделываемых земель в Китае, видимо, удвоились за период между 1650 и 1800 годами, по мере того, как колонизировались новые территории, в частности, Синцзянь, Гуйчжоу, Юньнань и Гуанси. Продуктивность также продолжала улучшаться, в этом сыграло важную роль введение в оборот новых культур, привезенных из Америки — таких, как маис и сладкий картофель (батат).

На сельское хозяйство также благотворно влияли два других фактора. Во-первых, уровень установленных правительством налогов был очень низким — в начале XVIII столетия они были самыми низкими за всю китайскую историю. В 1711 он был жестко зафиксирован, поэтому весь огромный прирост продукции в XVIII столетии оставался необлагаемым налогами. Во-вторых, большие земельные владения составляли очень незначительную часть сельскохозяйственных угодий (даже императорские поместья давали менее одного процента возделываемых земель), и производство находилось в руках крестьянских семейств, которые были уверены, что их наделы никто не отберет. Сельское хозяйство было весьма высокотоварным, множество сельских работников трудилось по найму, за жалованье. В низовьях Янцзы почти все площади были заняты под чайные плантации. Около четырех пятых населения зависело от покупки на рынках зерна, которого они сами не выращивали. Некоторые крестьяне становились настолько зажиточными, что могли оплачивать наемных учителей для своих детей. Хотя торговля зерном приобрела широкие масштабы, правительство предпринимало шаги по выравниванию рыночных флюктуаций за счет зернохранилищ, принадлежащих государству или находящихся под его контролем. Содержание основных зернохранилищ финансировалось непосредственно государством, а за пределами больших городов существовали общинные и благотворительные зернохранилища, финансируемые за счет налогов, собранных с землевладельцев и купцов. Всего на попечении государства сохранялось до 10 процентов всего объема произведенного зерна. Запасы либо продавались для снижения цен, либо одалживались крестьянам для кратковременной помощи или в экстренных случаях, например, при голоде. Благодаря наличию хорошо развитой сети внутренних коммуникаций, особенно судоходных каналов, у правительства имелась возможность доставлять запасы в любую точку страны, где в них возникала необходимость. Ни одна европейская страна такой отлаженной системой не обладала.

Карта 58. Империя Цин в 1760 году

Правительства собирало налоги — которые составляли, по-видимому, не более 5 % годового дохода Китая. Однако у правительства имелся существенный излишек, поскольку китайская экономика накопила огромные богатства. Прямое государственное вмешательство в экономику было незначительным — китайским купцам не создавали никаких ограничений на торговлю с иностранцами, и даже немногие оставшиеся у правительства монополии, например, на продажу соли, находились под управлением купцов. Эти купцы являлись богатейшими людьми Китая и извлекали существенный доход из распределения около 400 000 тонн соли по всей стране ежегодно. Китайские купцы контролировали и производство чая, и его растущий экспорт в Европу, в основном через посредников — англичан из Британской Ост-Индской компании в Кантоне (экспорт чая возрос в XVIII столетии в 28 раз, но и тогда он составлял немногим более одной десятой всего произведенного китайцами объема — все остальное шло на внутренний рынок). Усиление товарного характера экономики также опиралось на импорт больших количеств риса из Юго-Восточной Азии. В этой торговле участвовали тысячи судов-джонок, каждая водоизмещением более 1000 тонн, с командой около 200 человек, и китайские купцы разъезжали по всему региону, налаживая торговые связи. К концу XVIII столетия на одном только Борнео проживало более 200 000 китайцев, образовавших своеобразное мини-государство («компания Ланфан»), которое просуществовало до 1884 года.

И в 1700, и в 1800 годах Пекин был самым большим городом в мире с населением около миллиона, а Кантон с его 800 000 жителей на 1800 год превосходил любой город Европы за исключением Лондона. Показатель промышленного производство на душу населения был не меньше, чем в Европе, производство основывалось на высокой степени специализации для обширного и все еще растущего внутреннего рынка, особенно для городов. К 1700 году в производстве хлопковых тканей и изделий из них в области Чжэцзян (к юго-западу от Шанхая) было занято более 200 000 постоянных работников и значительное количество сезонных. Семейства, владевшие промышленными и торговыми предприятиями в Китае, представляли собой сплоченные группы, которые держались на семейных и партнерских связях — точно так же, как и в Европе. Они также создавали «ложи» — неформальные ассоциации с целью взаимопомощи для поселения, хранения товаров и финансовой поддержки. В эпоху Мин эти ложи не выходили за пределы конкретных видов торговли и местностей, но в XVIII столетии быстро распространились по всему Китаю. Во многих городах, как и в Европе, делами заправляли группировки зажиточных торговцев и промышленников. Этим группировкам оказывали поддержку хорошо развитые банковские учреждения, предоставлявшие возможность хранить вклады, делать займы, передавать деньги из одного места в другое по всему Китаю и выпускать векселя и банкноты. Не менее важным было то, что существовала разработанная система законов, определявших отношения между партнерами, земельную ипотеку и правила заключения контрактов, порой очень сложные; все это было необходимо при наличии такой разнообразной системы деловых отношений. Как и в Европе, рост благосостояния и повышение мобильности населения в условиях растущей экономики приводил к возникновению напряженности в обществе. Те слои землевладельцев, чиновников и придворных, которые издавна имели в Китае высокий статус и получали свои богатства по наследству, видели угрозу в растущей власти новых общественных групп, которые стремились, и зачастую успешно, пробиться на самый верх общества, пользуясь своим богатством.

Лишь к концу XVIII столетия в Китае проявились первые признаки тех проблем, которые стали бичом страны в следующем столетии. К 1780-м годам скорость роста населения, видимо, достигла того предела, который был доступен даже продуктивному сельскому хозяйству китайцев. В начале XIX столетия рост населения продолжался (несколько медленнее, но все же китайцев стало на четверть больше между 1800 и 1850 годами), и ситуация сделалась критической. Уже к 1790-м годам в деревнях некоторых районов страны начались. Крестьянские бунты участились, снова стали возникать тайные общества, наподобие общества Бай-лянь-чжао («Белый лотос»), сыгравшего важную роль в середине четырнадцатого столетия, во время изгнания монголов, и триста лет спустя, при крушении династии Мин. У правительства все еще было достаточно власти и денег, чтобы подавить эти вспышки, но они были предвестниками будущих осложнений.

<-- Восстановление
Япония при династии Токугава -->

Восстановление

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия
19.6. Восстановление

Примерно около 1660 года большинство государств и империй по всей Евразии начинали выходить из почти столетнего периода разрухи. В Китае династия Цинь восстановила централизованное управление после распада государства Мин, и начался длительный период почти беспрецедентной стабильности и растущего благосостояния. В Оттоманской империи подавление мятежа Абаза-Хасан-паши в 1658 году ознаменовало наступление периода стабильности под властью семейства Коприилу, к которой принадлежали все великие визири до конца XVII столетия. Империя Моголов в Индии все еще была сильна, а в Японии сёгунат Токугава управлял обществом в условиях внутреннего и внешнего мира, с устойчиво укрепляющейся экономикой. В Европе первоначальное воздействие переворота в военном деле прошло, и большинство государств сумело найти способы получения доходов, которые требовались для содержания их армий и военного флота. Рост населения замедлился (в целом за XVII столетие оно возросло только на 12 процентов, вполовину меньше, чем в XVI), и благодаря этому неуклонно возрастающая производительность сельского хозяйства позволила установить несколько лучшее соотношение между численностью людей и количеством продуктов питания. Торговый капитал накапливался, особенно по мере того, как развитие плантационного сельского хозяйства в обеих Америках обогатило европейские государства, в частности, Англию и Францию. Все эти процессы отразились в установлении большей внутренней стабильности в государствах Европы. Религиозные распри, бич предыдущих полутора столетий, затихли, разделение государств на протестантские и католические было признано и стабилизировалось. Европа по-прежнему воевала, но эти военные кампании были намного менее разрушительны, чем те, которые поражали ее с 1500 года. Монархия в Англии была восстановлена, а во Франции Людовик XIV, взяв бразды правления в свои руки, обеспечил длительный период крепкой власти. По всей Европе монархи и князья правили, не встречая почти никакой внутренней оппозиции.

<-- Кризис в Восточной Европе
Китай: стабильность и процветание -->