Кризис в Оттоманской империи

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия
19.3. Кризис в Оттоманской империи

Как и в Китае, правители Оттоманской империи испытали серьезные затруднения в связи с ростом населения и распашкой новых земель. Обычно эти земли не облагались налогом, поскольку они не входили в земельный реестр, и потому расчет налогов все больше отрывался от реального состояния экономики. Кроме того, рост населения приводил к уменьшению земельных наделов, и число безземельных работников увеличивалось. Соответственно нарастало и недовольство сельских жителей. Усложнялось положение еще и тем, что система земельных владений была связана с военными потребностями. Как почти во всех государствах доиндустриальной эпохи, земли в провинциях были разделены на имения (тимар) различных размеров и предназначены для прокормления кавалерии. Необычным здесь было то, что доход, получаемый военными со своих тимаров, исчислялся в фиксированных денежных суммах. Так как цены на зерно на протяжении XVI столетия резко возросли, реальный объем продуктов питания, приобретаемых за эту фиксированную денежную ренту, быстро сокращался. Это неизбежно привело к тому, что кавалерия не могла больше прокормиться со своих поместий и попросту бросала их. Количество конных воинов — держателей тимаров сократилось с 87 000 в 1560 году до 8000 спустя семьдесят лет. Когда поместья оставлялись, они возвращались государству, но затем раздавались придворным фаворитам или другим влиятельным группировкам и не входили в налоговый реестр. Поэтому саму основу оттоманской армии пришлось менять. Для этого стали набирать в имперские войска больше янычар и sipahis (спаги), а безземельных крестьян во все больших количествах рекрутировали в пехоту как мушкетеров.

Сипахи (спахи, спахии, спаги, тур. sipahi, от перс, сипахи — воин, солдат), в Османской империи — общее название военных ленников (тимариотов и займов), получавших от султана земельные пожалования и обязанных нести за это военную службу в конном феодальном ополчении, выступая в поход с определённым числом содержавшихся за их счёт воинов. В XV—XVI веках составляли основную часть турецкой армии. Формально существовали вплоть до отмены военно-ленной системы в 1834 году. Позднее так назывались регулярные кавалерийские отряды в турецекой и других армиях (например, во французской). (Прим. ред.)

За сто лет после 1530 года численность армии центрального правительства возросла в пять раз. Однако этой армии следовало платить, и жалованье должно было соответствовать (хотя бы в какой-то степени) растущим ценам. Даже после того, как торговля стала приносить большие доходы (только за счет торговли пряностями, привозимыми из Юго-Восточной Азии, они выросли вчетверо за сто лет после 1480 года), эрозия основы — земельного налога — привела к растрате больших бюджетных запасов 1520-х годов. Уже к 1580-м годам от них ничего не осталось, а в XVII столетии образовался дефицит.

В 1590-х годах основные налоги были повышены, что практически сразу вызвало крестьянские бунты. Быстро стали собираться отряды так называемых celali, состоявшие (как это было в те же времена в Китае) из дезертиров, наемников, не получивших жалованья, недовольных крестьян, безземельных батраков и даже местных землевладельцев.

Джеляли (тур.) — участники восстаний в Османской империи (главным образом в Анатолии) в XVI—XVII веках. Названы по имени руководителя восстания 1519 в Токате — Джеляли (Celali). Основную массу повстанцев составляли крестьяне, выступавшие против феодальной эксплуатации. Участвовали в движении мелкие феодалы, а также воины феодальных ополчений; они бунтовали против султанских властей, боролись за сохранение утраченных владений и денежного содержания. Одним из крупнейших восстаний джеляли было восстание 1595—1603 годов. (Прим. ред.)

Между 1599 и 1607 годами они распространились по всей Анатолии и Сирии. В землях последней вождь друзов Фахреддин Маан возглавилвосстание, продлившееся до 1635 года.

Друзы — жители горных районов южного Ливана. Название происходит от имени мусульманского проповедника Мухаммеда Ибн Исмаила ад-Дарази (ум. 1019), проповедовавшего, что фатимидский халиф Египта Аль-Хаким (996—1021) был воплощением Аллаха. Первоначально Ад-Дарази принадлежал к фатимидским исмаилитам, но был осужден ими. Против его взглядов выступил, в частности, исмаилит Хамид ад-Дин аль-Кирмани. Сторонники Ад-Дарази, оставшись в изоляции, постепенно приобрели черты этноконфессиональной секты. Ныне друзы занимают районы Аш-Шуф и Аль-Метн. Самая многочисленная община друзов живет в Ливане, многие друзы живут в Сирии, меньше их количество находится в Израиле. (Прим. ред.)

Раздоры внутри армии между имперскими подразделениями и местными командирами привели к новым столкновениям; особенно серьезным был бунт янычар в 1589 году в Константинополе. Он стал проявлением новой, намного более активной роли профессиональной армии в политике — военные были вовлечены в заговор, который привел к убийству султана Османа II в 1622 году. К этому времени они также участвовали в затяжной войне с Сефевидами, которая длилась, с небольшим интервалом, с 1603 по 1639 год. В начале войны Сефевиды отвоевали Азербайджан, а в 1624 году взяли Багдад и Мосул, вырезав в этих городах значительную часть суннитов. Попытки турок отбить Багдад не удались ни в 1626, ни в 1630 году, но в конце концов им это удалось (в 1638 году), и на следующий год договор в Каср-и-Ширине установил длительный мир между двумя соперничающими исламскими империями.

Вечной угрозой для Оттоманского государства была необходимость вести войну на двух фронтах — с Сефевидами на востоке и Габсбургами на западе. В этот период Габсбургов в первую очередь занимали войны против их европейских соперников, и после войны 1593—1606 годов они заключили с Турцией мирный договор, выплатив «дань» в 200 000 флоринов. Этот договор возобновлялся несколько раз до 1663 года. Таким образом, Оттоманская империя пережила кризис XVII столетия относительно благополучно. Хотя перед Ht. стояли многие из тех же проблем, с которыми столкнулась династия Мин, она сумела победить своих основных противников Сефевидов, а западноевропейские державы особой угрозы не представляли. В этих обстоятельствах с внутренними проблемами можно было справиться, даже когда в 1648 году был убит другой султан, Ибрагим I. Подавление мятежа Абаза-Хасан-паши в 1658 году положило конец периоду нестабильности. Богатство и внутренняя прочность империи позволили ей сохранить все свои территории, кроме провинции Азербайджан. К середине XVII столетия Оттоманская империя оставалась одной из трех сильнейших держав Евразии.

<-- Кризис в Китае: падение династии Мин
Кризис в Западной Европе -->

Кризис в Китае: падение династии Мин

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия
19.2. Кризис в Китае: падение династии Мин

В Китае долгие годы сохранялась внутренняя стабильность: это был период между 1400 и 1550 годами, когда династия Мин достигла высот власти. Начиная с середины XVI столетия начали появляться проблемы. Вдоль северной границы снова набирали силу монголы. В начале XVI столетия разрозненные племена Монголии объединились под рукой Дайян-хана, но полного развития этот процесс достиг при его сыне Алтан-хане, который правил пятьдесят лет, начиная с 1532 года. В 1540-х годах монголы предприняли набеги на провинцию Шаньси и окрестности Пекина — они захватили более 200 000 пленников и миллион голов скота и лошадей за один только месяц в 1542 году. К 1550 году они уже осаждали Пекин и заставили китайцев вновь начать выплату контрибуции лошадьми. В 1552 году они завоевали земли северного Шаньси, а затем захватили старую столицу Каракорум. После победы над киргизами и казахами к 1570-м годам они добились контроля над большей частью Тибета. К тому времени, когда династия Мин заключила с ними мирный договор, монголы подчинили себе почти всю центральную Азию. На юге нарастала проблема пиратства, в котором китайцы обвиняли японцев, хотя самые крупные группировки подчинялись Ван Чи, китайскому купцу из провинции Аньхой, который также торговал с Юго-Восточной Азией.

И все же наиболее сложными оказались внутренние проблемы. Многие из них коренились в характере земельного налога, который обеспечивал две трети доходов правительства. Квоты для каждой области были установлены в 1385 году, в начале правления Мин. По мере того, как население росло, и его распределение изменялось с введением в оборот новых земель, перед правительством встала задача, знакомая другим империям до-индустриальной эпохи: как соотнести размеры налогов с реальным распределением богатства. Даже относительно могущественное китайское правительство не сумело укротить местных землевладельцев, которые были в состоянии избежать какого-либо серьезного перераспределения налогового бремени. Это привело к важным последствиям. Хотя размещенные в разных областях подразделения армии владели землей, чтобы прокормить общины солдат-крестьян, они зависели также от сбора местных налогов. Население росло, и общая нехватка продовольствия наряду с неправильным распределением налогов лишала армию пропитания и поддержки. Солдаты начали дезертировать, и к концу четырнадцатого столетия во многих подразделениях оставалась лишь десятая часть от положенной численности. До некоторой степени центральное правительство обошло эти проблемы, набрав наемников — как и в Европе, обычно это были люди, которых военная служба оставалась единственной альтернативой голодной смерти. Однако правительству пришлось столкнуться с возрастанием расходов на содержание наемников — в XVI столетии суммы выросли в восемь раз, поскольку численность армии на северной границе возрастала, и для нее требовалось все больше дорогостоящего огнестрельного оружия.

До начала 1590-х годов доходов едва хватало на покрытие этих затрат. Затем в течение нескольких лет правительству удалось накопить большие резервы благодаря развитию торговли и притоку серебра из Америки. Однако запасов все же было недостаточно для финансирования длительной и весьма дорогостоящей войны в Корее в 1593—1598 годах, когда туда вторглись японцы во главе с Хидэёси. Хотя китайцы одержали победу, государство осталось почти без денег. Попытка поправить дело путем установления новых налогов и увеличения прежних привела лишь к растущему недовольству и ряду мятежей, как в деревнях, так и в городах. В 1620-х годах правительство Мин, видя невозможность содержания армии наемников, провело призыв во многих приграничных районах, но и это привело лишь к восстаниям в Юньнани, Сычуане и Гуйчжоу. Внутри правительственных органов нарастал конфликт между администраторами, придворными фаворитами и евнухами, усиливалась коррупция и все чаще организовывались заговоры против императора. В северо-западных провинциях прокатилось восстание мусульман, в основном вызванное смещением торговых путей, ведущих к центральноазиатским областям. Плохая погода тоже сыграла важную роль. В 1627—1628 годах засухи и неурожай в северной Шаньси вызвали образование больших банд, состоявших из крестьян, дезертиров и солдат, уволенных потому, что им нечем было платить; они рыскали по сельской местности и даже грабили города. В начале 1630-х годов эти банды разрослись еще больше, поскольку обстановка в деревнях ухудшилась, и беда затронула уже другие провинции — Хэбэй, Хэнань и Аньхой. Правительство и армия не могли мобилизовать достаточно сил, чтобы подавить эти восстания. К началу 1640-х годов династия Мин была на грани краха. В северном Китае вожди повстанцев, особенно Ли Цзычен (бывший пастух и работник на правительственной почтовой станции), намеревались сместить правителей Мин, поскольку сами захватывали все большую территорию и создавали на ней свою администрацию. В феврале 1644 году Ли Цзычен в своей столице Сиань (переименованной из Чан-аня) провозгласил новую династию Шунь. Два месяца спустя его войска вошли в Пекин, и последний император Мин, Чунчжэнь, покончил с собой. В сентябре 1644 года бывший солдат Чжан Сяньчжун, управлявший Сычуанью, создал «Великое царство Запада».

Китай, по всей видимости, стоял у начала очередного периода распада или установления нового режима, как было при захвате власти династией Мин около трехсот лет назад. Но вместо этого государство оказалось захваченным еще одной группировкой кочевников из Великой степи — манчжурами. Они принадлежали к народу чжурчжэней и вели свой род от тех правителей, которые отвоевали северный Китай у империи Сун и владели им в 1115-1234 годах, прежде чем пали под ударами монгольских завоевателей. В 1589 году они были союзниками китайцев и вместе с ними сражались против японцев в Корее в 1590-х годах. Медленное разложение власти Мин дало им возможность установить свой контроль над северо-восточным Китаем, где проживали вперемежку китайцы и различные народности, бывшие прежде кочевниками, а потом перешедшие на оседлый образ жизни. Чжурчжэньская знать организовывала свои войска по китайским образцам и широко пользовалась разнообразным огнестрельным оружием, изобретенным китайцами. Эти отряды назывались «знаменами» и различались по цветам своих штандартов. Они были созданы в 1601 году и подразделялись на «внутренние знамена» (состоявшие из чжурчжэней и их прямых потомков) и «внешние знамена» (состоявшие из представителей других народностей). На протяжении почти ста лет они оставались самой грозной военной силой в восточной Евразии. Чжурчжэни расширили свою империю при Нурхаци — они захватили Ляоян в 1621 году и сделали Мукден своей столицей в 1625 году. К этому времени они уже зависели от двуязычных китайских чиновников, которые действовали как посредники между ними и китайской знатью в областях, подчиненных чжурчжэням; они занимали большинство ключевых постов в администрации, часто бывших наследственными. Многие получали привилегию — возможность вступить во «внутренние знамена» в качестве паои, «приближенных к дому».

Наиболее активный период чжурчженьской экспансии наступил при Абагае (1627—1643). В 1635 году они приняли название манчжур, а год спустя сменили свое родовое имя с исторического Цзинь на Та-Цзинь (т.е. «великие Цзинь»). Осуществлять экспансию в южном направлении оказалось относительно нетрудно по мере того, как распадалась власть династии Мин. К 1638 году маньчжуры подчинили всю Корею, за ней последовала Манчжурия, а к 1644 году они уже распоряжались в бассейне Амура. В 1644 году был побежден мятежный вождь Ли Чжу-чен, после чего чжурчжэни-манчжуры заняли Пекин. За следующие несколько лет они без особого труда подчинили северный Китай. К 1647 году маньчжуры достигли Кантона на юге, но там они столкнулись с более сплоченными силами китайцев. Их возглавляли различные предводители из династии Мин, которые пытались сохранить власть над этим богатым краем и восстановить династию, как это сделала династия Южная Сун в 1120-х годах. В 1647 году новым императором Мин был провозглашен Юнь-ли — он отбил Кантон и установил контроль над большей частью южного Китая. Однако в 1648 году он был вынужден отступить в Юннань, где внутренние распри, особенно среди военачальников Мин, препятствовали эффективной организации сопротивления манчжурам. Тем не менее Юнь-ли продолжал действовать, и лишь в 1661 году его схватили в северо-восточной Бирме и казнили. Успешный захват юга поставил перед предводителями манчжуров новые проблемы, особенно в отношении генералов (среди которых были перешедшие на их сторону военачальники армий Мин), которые, собственно, осуществляли завоевания для манчжуров. У Саньгуй, который победил Юнь-ли, контролировал Юннань, Гуйчжоу, Хунань, Шеньси и Ганьсу. В 1673 году он поднял мятеж и, с помощью других военачальников и губернаторов южного Китая, основал империю Чжоу, просуществовавшую до 1681 года. К середине 1670-х годов казалось, что эта империя вот-вот отвоюет северный Китай и покончит с правлением манчжуров. Кое-кто из его сторонников был замечен в измене, но только после смерти У в 1678 году мятежу настал конец, и манчжуры обрели полную власть над югом к началу 1680-х годов.

Манчжурам также пришлось столкнуться с широким распространением пиратства у южного побережья. Пиратами командовал один из видных сторонников династии Мин, Чжэн Чэнгун (известный европейцам как Коксинга). К середине 1650-х годов он мог при желании мобилизовать более 2000 военных судов и войско до 100 000 человек. Только после неудачной попытки захватить Нанкин в 1659 году его могущество стало клониться к упадку. К 1661 году его оттеснили на Тайвань, где он разбил и изгнал голландцев. Он направил послов в Манилу и на Филиппины, где находился лишь ничтожный испанский гарнизон — 600 человек. Испанский губернатор решил удалиться на Минданао, но перед этим приказал вырезать всех жителей-китайцев — в Маниле было убито не менее 6000 человек, а по всем Филиппинам — около 30 000 человек. Испанцев спасла только смерть Чжэн Чэнгуна в 1662 году. Голландцам не удалось захватить Тайвань, манчжуры сделали это в 1683 году. К этому моменту власть манчжуров в Китае укрепилась, и долгий период внутренних смут подошел к концу. С 1680-х годов в Китае наступил период прочной внутренней стабильности и процветания, который продлился до середины XIX столетия.

<-- Природа кризиса
Кризис в Оттоманской империи -->

Природа кризиса

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 19. Кризис XVII века и его последствия

После того, как в последние два века до н.э. установились связи, объединяющие Евразию, имели место три кризиса, затронувшие весь огромный континент. Первый из них был весьма длительным, — с конца второго столетия до н.э. и до шестого н.э.; в этот период произошло падение империи Хань в Китае, упадок Римской империи на западе и исчезновение парфянской империи в Иране. Второй был намного короче и ограничивался временными рамками между 750 годом и серединой X столетия; этот период характеризовали распад исламской империи после захвата власти Аббасидами, упадок династии Тан в Китае и завершение очень краткого периода восстановления в западной Европе. Третий, в середине четырнадцатого столетия, был связан с распространением «черной смерти» по всей Евразии. Он последовал за перенаселением и голодом в Европе, при нем прекратилось правление монголов в Китае и начались смуты, которые привели к установлению династии Мин. Четвертый кризис, охвативший всю Евразию, называют «кризисом XVII столетия», хотя он длился примерно с 1560 до 1660 года. Империи османов и моголов сумели избежать самых худших его проявлений, Япония, все еще относительно изолированная, осталась почти невредимой. А вот Китай пострадал сильно — 300-летняя империя Мин рухнула в середине XVII столетия, ее сменила империя Манчжуров, или Цинь, которая сохранилась вплоть до конца существования имперского Китая в 1911 году. Из всех регионов Евразии наибольшие потери от «кризиса XVII столетия» понесла Европа, где период между 1560 и 1660 годами характеризовался войнами, гражданскими смутами, голодом и многочисленными крестьянскими восстаниями.

19.1. Природа кризиса

Главной проблемой для всех государств Евразии к середине XVI столетия стал быстрый демографический рост. Последствия великих эпидемий XIV века были полностью устранены в Европе около 1500 года, а несколько раньше — на других землях. Население продолжало расти, и давняя проблема равновесия между численностью жителей и способностью сельского хозяйства прокормить их вновь стала актуальной, как когда-то около 1300 года. Уровень сельскохозяйственного производства вырос, но недостаточно, и лишних ртов оставалось много.

Скорость роста населения за период между 1400 (когда худшие годы эпидемий уже прошли) и 1600 годами была беспрецедентной, по сравнению с предыдущими периодами истории. Оно увеличилось почти вдвое, с 350 млн примерно до 550 млн В некоторых местах этот показатель был еще больше. Население Европы выросло с 60 до 100 млн, на две трети, а население Китая удвоилось, достигнув 160 млн Это с неизбежностью привело к тому, что все запасы пригодной для возделывания земли были уже пущены в ход, средняя урожайность начала стабилизироваться, а затем падать, размер среднего крестьянского надела сократился, и объем продуктов питания на голову населения уменьшился. Все большему количеству людей приходилось жить впроголодь и даже голодать. Например, в Анатолии, сельскохозяйственной житнице Оттоманской империи, население между 1500 и 1570 годами выросло на 70 процентов, а площади возделываемой земли — только на 20 процентов. В Китае средняя величина земельного надела на голову населения уменьшилась на треть между 1480 и 1600 — и только внедрение новых культур из Америки, маиса и батата, позволило вообще как-то прокормить растущее число людей.

Эти трудности усугублялись ужесточением климата по всей Евразии, хотя и в этом отношении хуже всего пришлось опять-таки Европе. Период теплого климата между 900 и 1200 годами сменился постепенным понижением средних температур, которые к середине XVI столетия привели к «Малому ледниковому периоду», продолжавшемуся в Европе до середины XIX столетия. Средние температуры были примерно на 1°С ниже тех же показателей для XX столетия. Разница кажется незначительной — однако ее хватило, чтобы сократить вегетационный период почти на месяц и сместить границу высот, где можно выращивать злаки, на 600 футов ниже. После 1580 года ледники во многих местах Европы продвинулись более чем на милю и не отступали до 1850-х годов. Между 1564 и 1814 годами Темза замерзала зимой не менее двадцати раз, а Рона — трижды между 1590 и 1603 годами. Зимой 1602—1603 годов замерз даже Гвадалквивир возле Севильи. В Марселе в 1595 году замерзло море, а в 1684 году у побережья Англии образовались паковые льды. В 1580-х годах Датский пролив между Исландией и Гренландией постоянно был забит паковым льдом даже летом.

Даже короткие периоды очень плохой погоды имели катастрофические последствия. Между 1599 и 1603 годами крайне холодные ветры, необычные для региона, обычно подверженного «мистралю», погубили множество оливковых рощ в Провансе, а в окрестностях Валенсии жестокие морозы убили все плодовые деревья. Аналогичные явления происходили повсюду. Суровые морозы на протяжении тридцати лет после 1646 года навсегда подорвали возможность выращивания апельсинов в китайской провинции Гуанси; наводнение в конце XVI столетия привело к тому, что новая столица Моголов, Фатехпур Сикри близ Агры, была заброшена. В Японии издавна велись точные записи дат, когда начиналось цветение вишен; они показывают, что в этот период даты сдвигались на все более поздние дни.

Агротехника Японии начала XVII столетия была более чувствительной к климатическим условиям, потому что выращивание риса сместилось с юго-запада на окраинный северо-восток. 1630-е годы характеризовались очень прохладными летними месяцами, что сократило вегетационный период растений на севере страны и сопровождалось наводнениями и засухами в других областях. В результате разразился ужасный голод, приведший к многочисленным жертвам среди крестьянского населения и к тому, что в городах цены на зерно взлетели до неслыханного уровня.

Между температурой, осадками и урожайностью культур не было прямой зависимости, поскольку важно было еще, как эти явления распределялись по временам года: например, очень холодные зимы способствовали вымораживанию сорняков и насекомых-вредителей. Тем не менее ухудшение климата сказалось во многих регионах. Неблагоприятные климатические условия были, несомненно, основной причиной великого европейского голода 1594—1597 годов, когда неурожаи повторялись четыре года подряд, и на больших пространствах люди были вынуждены есть кошек и собак; также неоднократно известны случаи каннибализма. Влияние неурожая на судьбы людей Европы наглядно показывают жуткие подробности из приходской книги селения Орслоса в западной Швеции. В начале лета 1596 года казалось, что урожай будет наконец-то обильным, но в июне прошли проливные дожди с паводком:

«...вода залила поля и пастбища, погубив и сено, и зерно ...Зимой из-за гнилого сена и соломы, которые доставали из воды, начал болеть скот ...погибали и коровы, и телята, а также собаки, которые ели их туши. Почва была поражена и в течение трех лет не родила... Даже те, у кого были хорошие хозяйства, прогоняли своих молодых работников, а многие даже собственных детей, не в силах смотреть, как они умирают с голоду... После того и родители стали покидать дома... шли, куда глаза глядели, пока не падали от истощения и голода... Люди мололи и крошили несъедобное сырьё, чтобы добавить его в хлеб — отруби, мякину, кору, почки, крапиву, листья, сено, солому, мох, скорлупу орехов, гороховые стручки и прочее. От этого люди слабели, тела их опухали, и умирали они без счета. Многих вдов находили мертвыми, они лежали на земле, и во рту у них были стебли травы, семена сорных трав с их полей или просто листья... Дети умирали от голода у груди своих матерей, ибо у них не было больше молока. Многих людей, мужчин и женщин, старых и молодых, голод толкнул на воровство... постигли нас также другие беды и кровавый понос [дизентерия], который измучил и погубил людей без счета».

Несомненно, что сильнее всего ухудшение климата отразилось на Скандинавии, где во многих областях выращивание злаков стало невозможным. Одним из проявлений этого процесса стал ужасный голод в Финляндии в 1696—1697 годах, когда вымерло около трети населения. Дальше на юг населению пришлось приспосабливаться: например, в Англии перестали сеять озимые, ограничиваясь весенним севом, чтобы избежать ущерба, причиняемого суровой зимой. В Нидерландах перешли на выращивание гречихи, которая растет быстро и отличается стойкостью, хотя до 1550 года ее почти не культивировали в Европе. Большие трудности создавали также сырые зимы, во время которых почва пропитывалась водой и становилась непригодной для вспашки. Порочный круг замыкали холодные поздние вёсны, из-за которых снижалась заготовка сена, понижались удои молока и приходилось забивать скот, если заготовленных кормов не хватало, чтобы животные могли пережить зиму и дождаться появления травы.

Рост населения, распашка малопригодных земель, понижение средней урожайности и ухудшение климата привели к сельскохозяйственному кризису. Между 1500 и 1650 годами цены на зерно в Европе, Оттоманской империи и Китае возросли в среднем в пять раз. (Это не обусловливалось инфляцией, вызванной притоком серебра из Америки, поскольку те же процессы наблюдались в Англии, где количество серебра, находящегося в обращении, выросло в этот период всего на треть.) Эти тенденции обострялись тяжелым положением большинства крестьян. В области Бовези во Франции в XVII столетии крестьянин в среднем должен был отдавать пятую часть произведенных им продуктов в уплату за аренду, и примерно столько же составляли церковная десятина и налоги. Еще одна пятая уходила на необходимые расходы и приобретение посевного зерна. Если фермер был арендатором, ему оставалась для прокормления примерно треть того, что он вырастил, если земля принадлежала ему самому, оставалось около половины. В этих условиях около трех четвертей наделов в регионе были слишком малы, чтобы прокормить семью, и любое повреждение посевов, неурожай и т.п. могло привести к катастрофическим последствиям.

У крестьян практически не было способов выхода из такой ситуации; голодающие поселяне устраивали восстания или мигрировали (преимущественно — в города). Эмиграция в колонии в то время не представлялась хорошим выходом, поскольку большинство из них, особенно в Америке, сами были в плачевном положении. Тем не менее многие люди продавались во временную кабалу. Бунты были явлением обычным, как и большие шайки «бандитов» (зачастую состоявшие всего лишь из крестьян, пытающихся выжить), но большинство деревенских жителей уходили в города, где было больше возможностей для получения милостыни. Между 1520 и 1600 годами число нищих в Лондоне возросло в двенадцать раз, при том, что население города в целом — только в четыре раза. Правительство столкнулось с проблемой контроля над этими людьми, которых считало «опасными»; ограниченный объем благотворительной помощи распределялся только среди «достойных» или «честных» бедняков. Со всеми прочими обращались сурово: либо изгоняли (временная мера), либо отправляли в «работные дома» (первый из них был построен в Лондоне в 1552 году). Таким образом, нищих убирали с улиц и одновременно снабжали нанимателей дешевой рабочей силой: условия содержания в этих домах были отвратительными и бесчеловечными.

<-- Подъем европейской государственности
Кризис в Китае: падение династии Мин -->

Подъем европейской государственности

ЧАСТЬ V Мировое равновесие (1500—1750 годы)
Глава 18. Империи, государства и огнестрельное оружие
18.12. Подъем европейской государственности

Напряжения, вызванные переворотом в военном деле, необходимость финансировать и содержать большие армии и флот оказали решающее значение на развития европейской государственности. (Аналогичный процесс можно отметить в период «сражающихся царств» в Китае, длившийся около трехсот лет вплоть до возникновения империи Хань, около 200 года до н.э. В Европе существенная разница между 1500 и 1945 годами заключалась в том, что ни одной державе, несмотря на многочисленные попытки, не удалось победить прочие и объединить весь регион.) Среди историков существует тенденция «мистического» толкования подъема европейских государств. Считается, что он стал воплоще- нием «духа наций», сформировавшихся в ходе неизбежного процесса развития и также в результате того, что около 1300 года, начали клониться к упадку «универсальные империи» и «универсальная церковь». Этим государствам, как нас уверяют, было свойственно представительное или по меньшей мере полудемократическое правление, ограниченная или контролируемая государственная власть, законопослушность, сохранение личных и местных свобод и привилегий с постепенным созданием и распространением политических прав на всех граждан. Утверждают, будто именно эти черты и стали предпосылками для подъема Европы, определив развитие промышленности, накопление капиталов и проложив путь, по которому другие сообщества и государства должны идти, чтобы стать «современными». Однако эти идеи никоим образом не соответствуют тем процессам, которые привели к развитию европейской государственности. В них были задействованы четыре решающих фактора. Первый: консолидация политических структур на четко определенных и цельных территориях. Второй: нарастающая централизация власти за счет устранения местных «привилегий» и увеличения числа налогов. Третий: ведение войн за пределами страны в сочетании с усилением монополии на применение насильственных методов во внутренних делах. Четвертый, наконец, — создание государственных структур, бюрократического аппарата и кодекса законов, обязательных к исполнению всеми прочими общественными институтами.

В Европе не сложилось «универсальной империи» — империя Карла Великого (охватывавшая лишь незначительную часть Европы) просуществовала так недолго, что ее можно не учитывать, а наследники, претендовавшие на титул императора, практически не имели реальной власти. Большие претензии выдвигало папство, однако ему успешно противились светские правители, и довольно быстро папство стало лишь одной из действующих сил на итальянской территории. Не было в Европе и «национальных государств» — практически все европейские политические образования были составными, объединенными лишь вокруг конкретной правящей семьи или династии. Многие такие структуры разделялись широкими полосами враждебных земель, как было, например, у Габсбургов. Другие разделяло море, как Англию и Ирландию или Англию и территории на континенте, сохранявшиеся за нею вплоть до середины XVI столетия. Если территория и была цельной, в ней часто соединялись четко разграниченные области, например, Пьемонт и Савойя, Польша и Литва. Зачастую их не объединяло ничего, кроме власти одного монарха. В начале XVI столетия в Европе было лишь несколько политических образований, таких, как Кастилия, Франция и Англия, где существовала относительно крепкая администрация и слабое чувство сословной общности среди элиты.

Династические амбиции, основанные на древних принципах семейственности и наследования имущества, прочно усвоенные европейской аристократией, постоянно сотрясали эти немногие крепкие структуры и стремились уменьшить их и без того ограниченную эффективность. Религиозные разногласия XVI столетия еще более усложнили картину разнородности государств. Установить единообразие стало трудно, и попытки, направленные на это, обычно лишь приводили к новым проблемам, как убедились Габсбурги и Испания в Нидерландах, а англичане в Ирландии. В Кастилии, Англии и Нидерландах религия послужила возникновению сильного и очень агрессивного сознания своей миссии, своей причастности к божественным установлениям. Эта идеология дополнительно укрепилась за счет создания на землях еще весьма смутно очерченной «Испании» имперской структуры, ядром которой была Кастилия, и «Объединенного Королевства» англичан, которое начало соответствовать своему названию не ранее 1800 года.

В начале XVI столетия большинство европейских государств были весьма слабы внутренне; они состояли из множества разнообразных общин, сообществ, автономных областей, со сложной системой подчинения и самыми различными кодексами законов. В 1579 году образовались Соединенные провинции — федерация между Утрехтом и семью другими северными провинциями Нидерландов; влияние ее центральных структур всегда оставалось незначительными. Во Франции независимые владения Бурбонов — Беарн, Наварра, Арманьяк, Вандом и Родез — были присоединены лишь при восшествии Генриха IV на трон в 1589 году. Шотландия и Англия «объединились», когда престол достался Иакову VI Шотландскому, и он стал Иаковом I Английским в 1603 году. Однако обе страны остались раздельными вплоть до акта об объединении в 1707 году. Был упразднен шотландский парламент, однако сохранились собственные структуры правосудия, религиозных институтов и образования. В Испании парламент Арагона был сильнее, чем в Кастилии, и попытка изменить эту ситуацию стала одной из основных причин восстания в Арагоне в 1591 году. Англия со своим «неписаным сводом законов» и достаточно единообразной системой судопроизводства выделялась как уникум на общем фоне — в 1600 году во Франции все еще действовали более 700 отдельных кодексов, в Нидерландах их было не меньше. Даже на территории, принадлежащей одной семье, как Габсбурги, до 1618 году имелся ряд самостоятельных правителей, державших собственные дворы, в Нижней, Верхней и внутренней Австрии, Тироле и Богемии. Административное и законодательное единство, как при поглощении Уэльса Англией в 1530-х годах и создании Савойи из разнородных частей после 1559 года, было крайне необычно для европейских стран. Сложность состава государств подчеркивалась разнообразием языков. В Испании сохранение баскского и каталонского наречий стало залогом сохранения этнических меньшинств, аналогично — бретонский и окситанский языки во Франции. Уэльс, хотя и был законодательно и административно включен в состав Англии, сохранил собственный язык, и эта лингвистическая разница стала определяющим этническим фактором. Другие, наиболее отдаленные места, например, Корнуолл в Англии, очень слабо контактировали с центральным правительством, а в Польше и Литве многие глухие углы оставались еще языческими. Это частично объяснялось неразвитостью коммуникаций — для Габсбургов серьезной проблемой было то, что для доставки письма из Мадрида в Брюссель или Милан требовалось как минимум две недели, а часто и намного больше.

Важнейшей частью государственного формирования в Европе было слияние этих мелких областей, устранение местных обычаев и прав. В XVI и XVII веках повсюду (кроме швейцарских кантонов) местные органы управления теряли силу в пользу расширяющейся центральной власти. Другие сообщества, претендовавшие на некоторую самостоятельность и обособленность, такие, как свободные города, княжества, епископства с их местной юрисдикцией, постепенно поглощались развивающейся унифицированной структурой. Процесс этот отнюдь не был мирным и часто наталкивался на сопротивление. В Испании восставал не только Арагон, но также и Каталония, а Португалия отделилась и вернула себе независимость. К началу XVIII столетия Арагон потерял почти все свои привилегии, но Каталония сохранила значительную автономию. Даже в таком небольшом и относительно интегрированном государстве, как Англия, в конце XV — начале XVI веков постоянно вспыхивали местные восстания по мере того, как усиливалась центральная власть. Так было в Йоркшире в 1489 году, в Корнуолле в 1497 году, в северных графствах в 1536 году — «Паломничество милости» (Pilgrimage of Grace), последовавшее за роспуском монастырей, в западных графствах в 1547 году, затем мятеж Кета в 1549 году и Вайетта в 1553 году.

«Паломничеством милости» назвали народное восстание в Йорке и Йоркшире, вспыхнувшее в 1536 году, с целью выражения протеста против намерения правительства закрыть монастыри и порвать с Римом, хотя у восставших были и другие социальные и экономические поводы для недовольства. Безусловно, монастыри играли значительную экономическую и социальную роль. Но их главной функцией, по мнению руководителей восстания, было упрочение истинной христианской традиции и религиозное просвещение народа, плохо владеющего законом Божьим. Народ продолжал молиться по старому обычаю, что и послужило причиной инцидентов на востоке Англии, в Линкольншире, незадолго до «Паломничества милости». Многочисленные крестовые шествия, паломничества и бунты были направлены на восстановление старой религии, свидетельствуя о приверженности части населения римскому культу и традиционным религиозным структурам. Они были жестоко подавлены. В общей сложности летом 1537 года было казнено 216 руководителей восстаний: среди них было несколько лордов, мелкопоместные рыцари, аббаты, 38 монахов и 16 приходских священников. (Прим. перев.)

Кроме того, правители навязывали подданным новую систему, предоставлявшую им монополию на применение насилия в государстве. Европу XV столетия характеризовало, как и в предыдущие века, наличие могущественных группировок знати и землевладельцев, обладающих собственной военной силой и хорошо укрепленными замками (практически то же самое наблюдалось в Японии). Обычно они признавали авторитет монарха и сражались за него. Однако они также сохранили основы собственной власти и столь же успешно могли восстать. Имея незначительные доходы, монарх часто имел меньше ресурсов, чем знатнейшие из сеньоров. Потому правителям бывало сложно набрать профессиональную армию или нанять наемников, хотя в Европе их становилось все больше, начиная с тринадцатого столетия, особенно в более богатых странах, таких как Италия. Начиная с XVI столетия правители постепенно устраняли альтернативные очаги власти в обществе и устанавливали свое исключительное право на применение силы. Солдаты в армию теперь набирались государством на жалованье, а не на основе неких «феодальных» обязательств, замки же либо становились беспомощными перед огнестрельным оружием, либо сносились.

Особенно активно погибали средневековые фортификации во время гражданских войн: в Лангедоке снос замков был обычным наказанием за участие в мятеже (1627-1632 годы), в Англии при Кромвеле они также целенаправленно разрушались, помимо тех, которые пострадали в ходе военных действий. (Прим. перев.)

Эти перемены в основном были завершены в Англии к концу XVI столетия и ощутимо усилились во Франции с 1620-х годов, хотя процесс завершился только в 1660-х годах. Но и в этих условиях уровень контроля правительства внутри государств все еще оставался минимальным. Несмотря на пытки, публичные казни и драконовские законы, многие местности, особенно отдельные районы больших городов и удаленные участки, не ощущали никакого контроля; грабежи на дорогах и улицах были обычным делом.

По мере возрастания военных расходов монархам приходилось искать более эффективные способы давления и сбора налогов, если они хотели добиться успеха и выжить. Напряжения возникали между правителями и дворянским сословием, либо на почве различных внутригосударственных интересов. «Штаты» или «парламенты», созданные в ряде стран Европы в период, предшествовавший 1500 году, теперь замещались влиянием государственных структур и сильными правителями. Эти ассамблеи собирали представителей аристократии и другие сообществ (церкви и городов). Они отстаивали привилегии — свои и местные. В начале своего развития государственные структуры Европы имели очень ограниченную силу принуждения, и монархам приходилось полагаться на согласие общества при взимании необходимых им сумм. Дав свое согласие на сбор налогов, эти группы могли потребовать взамен новых привилегий и исключительных прав. Начиная с XV столетия правители начали обходить эти препятствия, устанавливая особые налоги на определенные цели (обычно военные), затем делая их постоянными и увеличивая суммы тех налогов, которые не требовали одобрения. В этих обстоятельствах созыв штатов и парламентов оказывался ненужным, а независимость и сила монархии тем самым возрастали. Главная сложность для правителя заключалась в том, чтобы уравновесить желание финансировать свои амбициозные планы и возможность ответного восстания подданных против налогового гнета. Единственным исключением из общей тенденции стала Англия, где перераспределение власти произошло внутри привилегированного сословия, и к концу XVII столетия монарх правил при содействии землевладельцев и (все больше) крупных коммерсантов. Они не препятствовали проведению установленной государством политики.

Утверждение о том, что все эти начала европейской государственности были каким-то образом «представительными», является иллюзией. Штаты и парламенты, которым удалось выжить, представляли интересы лишь очень малой доли населения, а именно отдельных групп с их личными интересами, способных обеспечить себе преимущества и привилегии. Даже сохранившиеся «свободные» города управлялись кучкой избранных (обычно из ведущих купеческих семейств). В Генуе контроль над городом находился в руках 700 человек (и их семейств). В Нюрнберге закон ограничивал причастность к власти числом в 43 семейства (в общей сложности не более 200 человек) при населении 20 000 человек в самом городе и еще 20 000 в его окрестностях. Из этих семейств избирались семь старшин, которые и принимали все решения. В 1525 году, когда они решили оказать поддержку Лютеру, весь город был вынужден следовать за ними. В Севилье ограничения были еще жестче — власть принадлежала «консулату» в составе не более пяти зажиточных купцов, которые могли принимать решения в соответствии со своими частными интересами, когда пожелают. В Лондоне в начале XVII столетия около 200 зажиточных торговцев фактически управляли городом. В Нидерландах прослойка, причастная к власти, составляла не более 10 000 человек при населении свыше двух миллионов.

По мере того, как военные расходы государства росли, способы управления пришлось менять. Почти по всей Европе монархические правительства составлялись в основном из лично знакомых королям придворных и родственников. Контроль над деятельностью администрации и работой судебной системы на местах практически отсутствовал. Здесь снова следует указать на Англию как на исключение (в основном из-за ее размеров): уже начиная с середины двенадцатого столетия монарх мог установить контроль центральной администрации благодаря назначению выездных судей и включению местных землевладельцев в систему правосудия в качестве мировых судей. С начала XVI столетия становилось все яснее, что переворот в военном деле требует создания более сложных административных структур и хотя бы примитивной бюрократической системы, чтобы обеспечивать армию всем необходимым и развивать систему налогообложения. В большинстве стран западной Европы в 1530—1540-х годах прошла значительная реорганизация. (Типичным примером является деятельность Томаса Кромвеля в Англии при Генрихе VIII.) Медленно, но неуклонно администрация превращалась в государственный институт — например, во Франции число государственных служащих (штатских) возросло с 12 000 в 1505 году до более чем 80 000 к 1660-м годам. Растраты, подкуп, раздача синекур, коррупция и воровство по-прежнему наличествовали в огромных размерах и еще усугубились за счет продажи откупов и создания монополий, но общая тенденция развития была очевидной.

Европейским правителям тоже приходилось изменяться. Они были вынуждены оставить роль военных предводителей, в мирное время занятых придворными развлечениями (фехтованием и танцами), и стать администраторами, определяющими политику государства. Многим этот переход дался с большим трудом, а многие оказались на него не способны — например, Фридрих Вильгельм I Бранденбургский (1640—1688), так называемый «Великий электор», оказался не способен к обучению и в возрасте девяти лет не умел ни считать до десяти, ни назвать буквы алфавита. Потому приходилось полагаться на какого-нибудь «фаворита» из числа придворных, который мог бы диктовать политику за счет своего личного влияния на короля. В начале XVII столетия во Франции правили сперва кардинал Ришелье (1624—1642), затем его преемник Мазарини (1643—1661). В Испании Оливарес (1622—1642), а в Англии Бэкингем (1618—1628) исполняли аналогичные роли. Даже высокообразованные правители передоверяли полноту власти первым министрам, как Густав-Адольф Шведский Оксенштерну. Все эти деятели могли, пользуясь своим положением, создавать обширные сети собственной власти, пользуясь коррупцией. Только к концу XVII столетия в ряде стран начали складываться первые варианты министерских систем с передачей определенных правительственных функций группам лиц, пользовавшихся доверием монарха.

Правители Европы предпринимали все эти далеко идущие перемены, фундаментальную смену институтов, рискованные изменения в налогообложении, централизацию власти и борьбу с соседними правителями вовсе не для создания «национальных государств». Они руководствовались стремлением увеличить собственное могущество и славу. Все прочее воспринималось как побочный эффект. Завершением процесса стало образование устойчивых государств и, как следствие — консолидация населения в них в виде наций. Границы в Европе все еще оставались нечеткими и долго оставались предметом споров. Они не отграничивали какие-то «исконные» национальные образования. Восточная граница Франции то и дело менялась вплоть до 1918 года, Бельгия стала искусственным образованием XIX столетия, Ирландия то входила в состав Британии, то становилась независимой, а Бавария предпочла присоединиться не к Австрии, а к Германии (образованной в середине XIX столетия) — лишь в 1871 году. Даже у большинства крестьян почти отсутствовало самосознание связи с государством, в котором они жили. Перепись, проведенная в конце 1870-х годов, показала, что большинство крестьян во Франции не считали себя «французами», и правительству пришлось начать обширную кампанию по созданию «французского самоопределения» и преданности государству.

В целом очень немногие из западноевропейских государств сумели успешно приспособиться к новому устройству мира. В 1500 году в Европе начитывалось более 500 независимых политических единиц, а к 1900 году их осталось около двадцати пяти. Даже крупные независимые государства, такие, как Богемия, Шотландия, Неаполь и Бургундия, исчезли, наряду с множеством мелких княжеств, независимых городов и епископств. Простого рецепта для успеха не существовало. Доступ к богатствам, накопленным за пределами Европы, был важным фактором, но не решающим. Испания и Португалия не стали крепкими государствами и с середины XVII столетия находились в относительном упадке по сравнению с другими европейскими соперниками. Нидерланды могли пользоваться огромным богатством, приносимым торговлей, и хотя эта страна сохранила прочную и отчетливую обособленность, устойчивые государственные институты в ней не развились. В некоторых местах доход с торговли был очень важен. Таможенные сборы с кораблей, проходящих через Зунд, оказались важным подспорьем для развития государства в Дании, а для английской монархии налог на экспорт шерсти в Нидерланды был важнейшим источником доходов. В течение некоторого времени высокоразвитые торговые города-государства, например, на севере Италии, могли расходовать свои богатства на содержание наемников в качестве военной силы. Однако по мере того, как богатство, нажитое торговлей, а также награбленное в Америке, распространилось по Европе, другие государства получили возможность делать то же самое. Ряд государств возник и без этой базы. В Бранденбурге-Пруссии и Московии-России отсутствие прочной коммерческой базы означало лишь то, что в образовании государства большую роль сыграла грубая сила. Сказывалось и географическое положение — оно обеспечило относительную безопасность Англии и Швеции, но Германию сделало ареной беспрерывных войн, особенно в начале XVII столетия, и помешало развитию государственности (самым успешным стал Бранденбург-Пруссия на восточной периферии территории). Для государств до-индустриальной эпохи существенным фактором было наличие стабильной династии более-менее способных правителей. И в этом вопросе Англия стала исключением, поскольку царствующие дома сменялись в ней четыре раза в период между 1600 и 1714 годами не считая гражданской войны и установления республики. Страна пережила эти внутренние трудности благодаря своему изолированному положению, затруднявшему вторжение извне.

По вышеизложенным причинам создание государств в Европе было делом чрезвычайно дорогостоящим. Оно не обходилось без беспрерывных войн по всему континенту, приносивших народам смерть и жестокие страдания. Многие люди и сообщества утратили свою независимость, а с нею — права и привилегии. Дорого обходился этот процесс еще и из-за излишних налогов и конфискаций, необходимых для содержания армий и чиновничьего аппарата, что приводило к усилению внутренних трений. Однако имелись также и преимущества: большая упорядоченность во внутренних делах и установление вразумительной системы законов и правосудия. Так закладывались основания для позднейшего развития европейских государств в XIX столетии — усиления могущества, усмирения внутренних волнений посредством полицейских сил, воинской повинности, которым сопутствовало медленное развитие экономики и социальной справедливости, хотя последней обычно сопротивлялись привилегированные слои.

В более широкой перспективе мировой истории процесс государственного строительства в Европе имел фундаментальное долгосрочное значение. Когда Европа добилась господства над другими частями света, они вынужденно последовали за нею и попали в ту же плавильную печь. Такие государства, как Китай, Япония и Оттоманская империя, должны были перенять характеристики европейских государств (в частности, создать министерства иностранных дел), чтобы продолжать функционировать в мире, созданном Европой.

Когда европейские заморские империи рухнули в середине двадцатого века а за ними последовал распад Советского Союза, на карте мира к концу столетия появилось более сотни государств, организованных по европейской модели, хотя в большинстве из них отсутствовали необходимые инфраструктуры, и это неизбежно делало их изначально слабыми.

<-- Революция в военном деле
Природа кризиса -->